Таричетай

Игорь Поляков

  • Парашистай, #5


    Игорь Поляков

    Таричетай

     

    приветствую вас

    вывернутые наизнанку лица

    дремлющие на плахе

    для разделки человечьих туш…

     

    Иван Миньо


    1

       Человек почти бежал. У него не было сил, он смертельно устал, но – он шел быстрым шагом, периодически ускоряясь до бега. Иногда оглядываясь назад, он замедлял широкие шаги, но увиденное сзади заставляло его снова напрягать слабеющие силы. Своё собственное хриплое и прерывистое дыхание – единственный звук, который он слышал. Пот, стекающий по лицу, мешал ему смотреть вперед. Боль в уставших ногах отзывалась при каждом шаге. Полупустой рюкзак бил по спине. В голове вертелась одна единственная мысль: зачем, какого черта он покинул безопасное место, почему не остался среди людей?

       Снова обернувшись, человек прищурился. В жарком мареве, поднимающемся от земли, преследователи казались дьявольским порождением. Они были достаточно далеко, примерно метрах в трехстах, двигались медленно, но – искаженные маревом фигуры неспешно и неумолимо сопровождали его, словно зная, что человек никуда не денется.

       И в этом они были правы.

       Его могло спасти только чудо.

       Человек снова ускорил шаг. Давно потерявшая цвет сухая трава ломалась под его ногами, рассыпаясь в мелкую труху. Земля, твердая, как камень, и однообразная, как пустыня, простиралась во все стороны, лишая человека какой-либо надежды. И даже увидев перед собой впадину в земной поверхности, он не обрадовался. Овраг или русло высохшей реки – препятствие на пути, требующее напряжения сил. Приблизившись к обрыву, человек неловко побежал вниз, срывая пласты песка за собой. Уже почти внизу оврага, он споткнулся о торчащий камень, и упал. Зарывшись в крупный песок лицом и выставленными вперед руками, он с трудом поднял голову и сплюнул тягучую полную песчинок слюну.

       Вставать не хотелось. Организм противился самой мысли о том, что надо бежать дальше. Невероятная усталость и нестерпимый голод – его спутники в последние трое суток – навалились на сознание, говоря о бессмысленности дальнейшего бегства и борьбы за жизнь. Впереди высокий и крутой склон оврага, который он не сможет одолеть. В рюкзаке еще есть кусок вяленого мяса, он сейчас возьмет его в рот, ощутит прелесть вкусной пищи, и – будь, что будет. Вечный сон и забвение сейчас – это благо для него. Вытянуть ноги, гудящие от усталости, и просто лежать. Только представь себе, что больше не надо бежать в неизвестность, зная, что никто и ничто не поможет. Только подумай о том, что, почувствовав во рту вкус мяса, можно будет растянуть это удовольствие и с ним же уйти в мир иной. Тем более что теперь ты наверняка знаешь, что мир, в котором ты родился, умер. Необратимо и бесповоротно.

       Человек услышал дьявольский хохот. Поднявшись на локти и повернув голову, он посмотрел наверх.

       Нет, только не это. Он не мог принять смерть от этих исчадий ада. Только не эти мерзкие твари. Он готов умереть, но только не таким образом.

       Поднявшись на ноги, он, шатаясь и неловко перебирая ногами, снова двинулся вперед.

       Хватаясь за камни, человек карабкался по склону оврага. С этой стороны овраг был, хоть и крутым, но каменистым, что несколько облегчало подъем, но, когда он поднялся наверх, он снова упал. Теперь уже оттого, что не мог дышать и от сильной боли в ногах. Хрипло закашлявшись, человек исторг из себя слабый крик – он смог подняться наверх, он смог пересилить себя.

       – У меня всё получится, – пробормотал он, вставая.

       И, не оглядываясь, побежал по безжизненной равнине.

       Всё началось давно. Пять лет назад во время очередного похода в мертвый город в одном из заросших травой разрушенных зданий он нашел карту мира. Аккуратно свернутая в рулон, она словно ждала его, когда он отодвинул упавшую трухлявую дверь в сторону. Он забыл о времени, когда, развернув её прямо там, разглядывал страны и континенты. Его мир, заключенный в подземные пещеры с сотней с трудом выживающих в них людей, в одночасье расширился до размеров неисследованной вселенной. Он погрузился в названия других земель, читая их в своем сознании нараспев, словно песню.

       Все эти годы он мог только мечтать, и, когда мечты стали нестерпимыми, он ушел из пещер с картой и небольшим запасом пищи. Впрочем, наверняка никто и не заметил, что он ушел. Его родители погибли – отец еще до его рождения, а мама провалилась в один из неисследованных колодцев и сломала шею. Он вырос с постоянным желанием что-нибудь съесть. Он всю свою жизнь тяжело работал и непрерывно унижался, чтобы заслужить еду, которой хронически не хватало.

       Он бы ушел еще раньше, но его держал страх. Остаться одному, быть выкинутым за пределы человеческого общества без права возврата – это было самое страшное из наказаний. В пятнадцатилетнем возрасте он видел, как выгнали одного парня, который изнасиловал девушку. Парень шел к выходу из пещеры, понурив голову, и он подумал о том, что тот не проживет и десятка дней.

       Он покинул пещеры ночью. Прощаться ему было не с кем, а объяснять, почему он сделал такой выбор, он тоже не хотел.

       И он ушел еще по одной причине, и, может быть, она была самая главная – количество людей в пещерах неуклонно и стремительно сокращалось. Причем, они исчезали внезапно и без каких-либо причин. Он понимал, что никакого будущего здесь нет, и не будет.

       Первые дни все было прекрасно, не смотря на то, что солнце немилосердно пекло днем, а ночью он не мог уснуть от холода. Он шел, открывая для себя новые места. В рюкзаке за спиной лежало вяленое мясо, которое он украл у соседа перед самым уходом из поселения. На ногах крепкие ботинки, найденные в мертвом городе и припрятанные для этого путешествия. На теле рубашка с длинным рукавом и рваные брюки на ногах.

       Он смог преодолеть свой страх и пойти навстречу мечте.

       Он хотел найти людей, которые живут без страха перед окружающим миром.

       Он мечтал о местах, где природа помогает человеку жить, а не мешает выживать.

       Он молил Бога о возможности узнать его милость.

       На четвертый день, когда он ушел достаточно далеко, преодолев мертвый разрушенный город, неширокую мелкую речку с мертвой мерцающей водой и высохшее до потрескавшейся корки пустое пространство, величиной в два дневных перехода, появились они.

       Неожиданно и ужасно. Первыми живыми существами на его пути оказались эти твари. Безжалостные и хитрые. Сначала их было четверо, но через день погони их стало трое. Он не знал, что стало с четвертой тварью, да это и не важно.

       Человек бежал и проклинал свои мечты. И Бога, который не захотел услышать его мольбы. Проклятия мешались с молитвами, ругательства – с просьбами.

       И, как бы это ни было удивительно, но Бог услышал его молитвы-ругательства.

       Чудо произошло.

       Когда в очередной раз человек поднял голову, он увидел далеко впереди на фоне пламенеющего заката очертания темного строения. Полуразрушенный дом или сарай. Этого не могло быть – человек смахнул пот с лица и снова посмотрел вперед. Еще далеко, но без всяких сомнений это было нечто, созданное человеком.

       – Господи, пусть это будет не мираж, – пробормотал человек и ускорил шаги. Точнее, перешел на бег. Увиденная впереди возможность для спасения жизни словно прибавила ему сил. Он очень хотел посмотреть назад, чтобы понять, что он успеет добежать до дома, но – он не поворачивался. Если они окажутся совсем близко, то его ожившие надежды испарятся. И это будет очень несправедливо по отношению к нему.

       – Я сильный, я смогу, я успею, – говорил он хриплым голосом, словно убеждал сам себя в том, что у него получится.

       Споткнувшись на ровном месте, человек упал, больно ударившись коленом. Слезы отчаянья и боли брызнули из глаз, с языка сорвалось ругательство. Он вскочил и, прихрамывая, снова побежал. Боль в ноге нарастала, но он старательно пытался не обращать на это внимания, сосредоточившись взглядом на своём спасении. Строение приближалось – вот видны зияющие окна и остаток крыши. Стена, которую он видел, наполовину сохранилась. Видна толстая почерневшая и покосившаяся труба, стоящая чуть в стороне от стены и торчащая нелепым пальцем из земли. Груда камней вокруг развалин.

       Полуразрушенный дом был мертв, как и весь окружающий мир.

       Когда человек приблизился к своему спасению, он практически не чувствовал ног – последнее напряжение сил полностью истощило его. Он хрипло закашлялся, а затем, услышав сзади хохот, напрягая последние силы, полез по камням наверх. Добравшись до стены, человек ухватился за неровности в кирпичной кладке и подтянулся к оконному проему. Забравшись на него, человек рискнул посмотреть на погоню.

       Одна из тварей находилась у камней, две другие твари были еще метрах в ста.

       Человек, крепко ухватившись за остатки деревянной рамы, торжествующе захохотал, словно передразнивая преследователей.

    2

       Эта погоня истощила её. Бесконечная мертвая равнина, без воды и пищи, – она начала сомневаться в том, что этот длинный переход закончится для них благополучно. Хотя сомнения в том, что они выживут, преследовали её уже давно. Когда появилось двуногое существо, Рваное Ухо и Белое Пятно хотели сразу напасть. Но она остановила их – силы у всех на исходе, а она знала, что двуногие бывают сильны и смертельно опасны. Если бы они потерпели поражение в схватке с человеком, для них бы всё закончилось. Именно сейчас этого она допустить не могла.

       Умудренная жизненным опытом, она знала, что человек умеет убивать. Когда-то давно она вместе с молоком и кровью матери усвоила основной урок – чем беззащитнее жертва, тем больше шансов утолить голод и остаться в живых. Лучше всего, чтобы жертва была мертвой. Тогда, много ночей назад, мать пренебрегла этим законом, напала первой и погибла, оставив её одну. Молоко из её сосков, смешанное с кровью, и одиночество. Она навсегда запомнила ту обреченность, которая заставила скалить зубы, когда их маленькая стая утоляла голод её мертвой матерью.

       Рваное Ухо, самая молодая и выносливая из них, бежала впереди, держа человека в постоянном напряжении. Белое Пятно была рядом, а Самец, единственный и последний представитель их стаи, бежал чуть в стороне. Их осталось всего четверо, хотя, когда она родилась, их было два десятка. Тогда её мать вела их на север. Они покинули бесплодные земли, где она родилась и где была съедена вся падаль. Нестерпимая жара иссушила землю. Им приходилось бороться за пищу и жизнь, и чаще всего они выходили победителями, но – какой ценой.

       Она встала во главе стаи, когда их оставалось пятеро. Тридцать ночей назад Серая Грива напала на Рваное Ухо. Причина была проста – голод заставил её это сделать. Она не успела вмешаться, – Рваное Ухо оказалась сильнее. Они съели тело погибшей, не оставив ни единой съедобной косточки. Это, казалось, было так давно, что она забыла вкус мяса. Теперь все чаще она думала о Самце, который выполнил свою функцию, и был здесь лишним. Если человек станет их добычей, ему все равно ничего не достанется. Она его не подпустит, потому что пища нужна ей и растущей в её чреве жизни.

       Впереди послышался вой. Подняв морду, Черный Язык посмотрела вдаль. У человека, который упорно бежал впереди, еще были силы. Погоня могла продолжаться долго, а она уже изнемогала. Пришла пора сделать то, о чем она думала последние дни.

       Черный Язык, молча и резко, повернула в сторону Самца и в прыжке подмяла его под себя. Это было не сложно, потому что Самец изнемогал от голода и обезвоживания. Он, будучи изгоем с самого рождения, даже и не пытался сопротивляться. Зубы сомкнулись на шее жертвы, и, не слушая предсмертный хрип, она насладилась свежей кровью Самца. Жизнь в её тело возвращалась с каждым глотком. Вкус крови и мяса, такой одуряюще приятный, заставил её заурчать от удовольствия. Отхватив кусок плоти, она проглотила теплое мясо, почти не жуя. Сестры присоединились к трапезе, и, когда стемнело, все было закончено.

       Повеселевшая Рваное Ухо убежала вперед, чтобы не дать возможности человеку отдохнуть, а они с Белым Пятном неспешно побежали вслед. Для них эта ситуация была вполне нормальной – Самец, как особь второго сорта, существовал до тех пор, пока в этом была необходимость.

       Жизнь продолжалась. Черный Язык почувствовала всем телом, как вовремя она утолила голод. Еще бы несколько дней без пищи, и для их стаи все бы закончилось. Потомство, которое она несла в своем чреве, было их будущим, ради которого стоило пожертвовать незначимым членом стаи.

       К вечеру следующего дня они догнали свою сестру, которая неутомимо преследовала двуногую дичь.

       Человек устал. Это было видно. Когда они смотрели сверху, как он лежит в овраге, Рваное Ухо решила, что погоня увенчалась успехом. Сейчас они спустятся вниз и смогут отдохнуть. Но Черный Язык по опыту знала, что это еще не конец. Она неоднократно убеждалась в том, насколько сильны и живучи двуногие.

       Человек встал и снова побежал. Она смотрела, как он неловко, но упорно, забирается по крутому склону оврага. Для них эта преграда может оказаться непреодолимой. Так и оказалось. Рваное Ухо, бросившись вперед, раз за разом срывалась вниз, теряя последние силы.

       Посмотрев в стороны, Черный Язык поняла, что им придется обходить это место. Справа и достаточно далеко склон оврага был пологим. Они потеряют время и силы, но человек никуда не денется. В этой пустыне ему некуда спрятаться. Она спрыгнула вниз, скатившись по песку, и по дну оврага побежала направо. Сестры вскоре последовали за ней.

       Когда они выбрались из оврага и догнали двуногое существо, было уже поздно. Оно был достаточно близко к человеческому жилью. Рваное Ухо помчалась изо всех сил, но не успела.

       Человек, недосягаемый для них, сидел наверху и, размахивая конечностями, произносил какие-то звуки.

       Подбежав к камням, Черный Язык легла на землю, положила морду на передние лапы и приготовилась терпеливо ждать. Ничего другого не оставалось. Белое Пятно, сидя рядом, недовольно подвывала, а неутомимая и злая от голода Рваное Ухо убежала в сторону, исследовать окрестности в поисках возможной добычи.

       Солнце уходило за горизонт, погружая мир в сумерки. Недоступный для них человек затих. Он не двигался и не издавал звуков.

       Черный Язык закрыла глаза и погрузилась в сон.

    3

       Говорить было лучше, чем молчать. Казалось, что он общается с кем-то, кто может понять. Слова, как связь с миром, которому уже не принадлежишь. Мир, который ждет, когда ты что-то скажешь. Там, в пещерах, в прошлой жизни, которая уже казалась далекой и нереальной, он очень мало говорил. Не потому что не умел или не хотел, – никто его не слушал. Никто не хотел общаться с ним. А говорить в пустоту означало стать изгоем. Те, кто сходил с ума, исчезали – они не могли себе позволить содержать неполноценных членов общества. Главный человек в их поселении по имени Шаман говорил, что они не могут расходовать пищу на бездельников и сумасшедших. И он был прав – пищи постоянно не хватало.

       Со словами, произнесенными вслух, к нему вернулось ощущение жизни, с которой он почти расстался.

       – Проклятые твари, чтоб вы знали, меня зовут Экватор. Запомните это имя, и запомните одну истину. Вам никогда не победить человека, потому что он, то есть Человек, является царем природы. Тысячелетиями Человек царствовал на этой планете. Я знаю это. Я уверен в этом. Так было и так будет. Время Человека наступит снова, и вам, адово отродье, придется нелегко. Человек снова станет Хозяином на планете, он вернет себе всё, что временно утратил.

       Человек по имени Экватор сидел в оконном проеме здания, от которого осталась одна стена, и говорил. Звук его громкого голоса в сумерках наступающей ночи разносился безо всяких препятствий и казался здесь абсолютно неуместным. Но самому говорящему он вселял уверенность в том, что всё закончится благополучно.

       – Шаман рассказывал нам о тех временах, когда планету населяли миллиарды людей. Когда человек мог летать по воздуху и мог преодолевать расстояние в тысячи километров за один оборот Земли вокруг Солнца. И пусть этого уже нет, – Человек продолжает быть царем природы. Я отдохну, наберусь сил и придумаю, как вас победить. Потому что я – Человек.

       Экватор повернулся в сторону ушедшего за горизонт солнца и посмотрел вокруг. Скорее всего, раньше здесь было небольшое человеческое поселение. Спасшая его кирпичная стена была единственным сохранившимся строением. Чуть поодаль справа лежала груда белого кирпича, частью битого, частью в виде крупных блоков. Еще дальше – глубокая впадина в земле с неровными и обрывистыми краями. Слева были еще три кирпичные кучи. И посередине между этими кирпичными курганами стоял тонкий изогнутый покрытый ржавчиной металлический столб, на самом верху которого болталась какая-то рваная тряпка.

       Увлекшись рассматриванием окрестностей, Экватор не заметил опасность. Одна из тварей подкралась с внутренней стороны стены и, подпрыгнув, вцепилась в его ботинок. Закричав от неожиданности, Экватор ухватился обеими руками за край стены и дернул ногу на себя. Нога освободилась, но ботинок остался в зубах злобной твари. Человек подтянул ноги вверх и встал в оконном проеме.

       Теперь он мог рассмотреть преследователей вблизи, почти на расстоянии трех-четырех метров. Похожие на собак, они, тем не менее, отличались от них – короткое туловище с массивной грудью и шеей, торчащие большие уши, горящие злобой глаза и крупные зубы. Короткая светлая шерсть с пятнами по бокам. Похожа на собаку, но – явно не собака.

       Мутант. Выродок.

       – Скотина! – крикнул Экватор, обращаясь к твари, которая, держа ботинок в зубах, смотрела на него. – Чтоб ты сдох, мутант проклятый!

       Он испугался. Внезапная атака стала для него полной неожиданностью. Успокоившись в недоступном для преследователей месте, он расслабился, и нападение всё расставило на свои места.

       Он – беззащитная жертва, которую хищники загнали в ловушку. Он – дичь, у которой нет выхода. По-прежнему, время на стороне противника. Он не сможет всю жизнь просидеть в этом месте, а эти собаки-мутанты не оставят его в покое. Почему-то он был уверен в том, что они не уйдут. Сидеть, свесив ноги вниз, он не может, а стоять длительное время он не в состоянии. Он устал и хочет спать, ночь заставит его сомкнуть глаза. Уснув, он свалится вниз и…

       Экватор мотнул головой, отгоняя ужасное видение.

       – Сейчас, сейчас, – бормотал он, задумчиво глядя на двух тварей, которые рвали его ботинок, – я что-нибудь придумаю. Главное, пережить эту ночь, а потом, при свете дня, я найду выход и перехитрю вас, мерзкие мутанты. Я выкручусь. Я способный, так говорил Шаман. У меня всё получится.

       Внимательно осмотрев оконный проем, в котором он стоял, Экватор нашел широкую щель между кирпичной кладкой и остатками деревянной рамы. Подергав за старую деревяшку, он повеселел:

       – Да, именно так я и сделаю, – сказал он.

       Экватор медленно снял рюкзак с плеч, открыл клапан и вытащил завернутый в тряпку последний кусок вяленого мяса. Вдохнув чудный аромат пищи, он жизнерадостно засмеялся. Его смех, раздавшийся в полумраке наступающей ночи, заставил собак-мутантов насторожиться, – забыв о ботинке, они, прижав уши, оскалились.

       – Я смогу, я сильный, – крикнул человек.

       Вкус мяса оказал на Экватора благотворное действие. Медленно посасывая мясо, он закрепил рюкзак в найденной щели, полностью засунув его туда, затем продел руки в лямки и, завернув правую руку назад и поймав конец скрепляющей веревки, стянул лямки вместе. Получилось неплохо. Он расслабил ноги и повис на рюкзаке, чтобы проверить выдержат ли его остатки деревянной рамы. Что-то хрустнуло, посыпались мелкий песок и камни, – Экватор висел на лямках рюкзака и счастливо улыбался.

       Он жив.

       Он придумал, как пережить эту ночь.

       Он ощущает вкус самой прекрасной пищи на свете.

       Он сможет всё преодолеть и всех победить, потому что он – Человек.

       С этими мыслями Экватор медленно дожевал остатки мяса и уснул. Ночной мрак накрыл развалины, погрузив на некоторое время в тишину окружающий мир.

       Очень рано, еще до восхода солнца, Черный Язык открыла глаза. Она чувствовала опасность. Может, это ощущение исходило от развалин человеческого жилья, а, может, враг действительно был рядом. Она неслышно встала и побежала в сторону – подальше от этого места. Она привыкла подчиняться своему инстинкту, который никогда её не подводил. Найдя укромное место – достаточно большую яму – она вырыла место для себя, и, забравшись в него, снова уснула.

       Экватору в этот момент снился очень приятный и замечательный сон. Он стоял рядом с Николь, одной из тех девушек из прошлой жизни, о которых он мог только мечтать. Она принадлежала многим мужчинам, которые жили в пещерах. Многим, но только не ему.

       Он смотрел на её розовые губы. Он знал, что будет дальше, и нетерпеливо переминался с ноги на ногу. Экватор так давно мечтал об этом, так неистово желал любить её, что даже не задумывался о реальности происходящего. Он просто наслаждался тем, что так давно обожаемая им девушка стоит рядом, и, конечно же, он был готов сделать первый шаг к осуществлению своей мечты. Экватор притянул девушку за талию…

    4

       Раствор. Густой, вязкий и теплый. Теплее и гуще, чем кровь. И значительно лучше, чем кровь. Человек может заживо гнить и при этом кровь будет исправно струиться по его сосудам, сочиться через его раны, придавая процессу гниения новую силу. Кровь нужна только для жизни, а мой раствор – и для жизни, и для смерти. И эта универсальность делает его абсолютно незаменимым здесь и сейчас.

       Жизнь – это раствор, в котором я сейчас нахожусь.

       Смерть – это жидкость, которая находится во мне.

       Я опускаю руки в приятно-теплый обволакивающий раствор. И блаженно замираю, чувствуя, как раствор пропитывает кожу. Именно ради этого я еще живу. Пусть всё вокруг исчезает, пусть для жизни наступили тяжелые дни, и смерть властвует везде и всюду – пока есть это удовольствие и счастье, я буду жить здесь и радоваться этому бездумному существованию. Открывать и закрывать глаза, вдыхать воздух, пропитанный острым запахом, осязать кожей и слушать. Мои органы чувств слишком слабы, чтобы осознать всю значимость состояния, в котором я сейчас нахожусь, – только мой больной разум способен узреть всю глубину и сладость погружения.

       Я оставляю над поверхностью голову.

       Мне надо вдыхать воздух.

       К сожалению.

       Я замираю сознанием. Мои глаза чуть выше поверхности жидкости. Как это прекрасно – наблюдать едва заметные изменения на стыке раствора и воздуха! Легкий трепет, чуть заметное волнение, образы над поверхностью раствора – это целое представление, где я единственный зритель. Никакое кино из компьютера не сравниться с этими видениями. Никакие таблетки не смогут создать в сознании такое яркое событие. Никакие сновидения не могут дать мне это. Мир, отгороженный от мрачной и безумной действительности, где я могу наблюдать и участвовать.

       Раствор живет своей жизнью. Он – живой. Он окутывает моё тело, создавая прекрасное ощущение единения. Мы одно целое, и во всей вселенной больше никого и ничего нет.

       И – ради этого стоит жить.

       Ради этого я принимаю пищу и вдыхаю воздух.

       Я закрываю глаза и замираю дыханием. Когда я погружаюсь в раствор с головой, исчезает всё. Я – вне времени и пространства. Другой мир, существующий параллельно. Другая вселенная, расположенная на краю галактики. И здесь я дома. Здесь я всегда желанный гость, которого радушный хозяин всегда привечает. И порой мне кажется, что мы, как братья близнецы, рождены из одного чрева, вскормлены одной пищей, прожили одну совместную и долгую жизнь.

       Я и мой Бог – мы живем рядом, чувствуя тепло друг друга.

       Здесь я счастлив, как может быть счастлив человек, испытывающий что-либо впервые, пусть даже это будет боль! Потому что любая боль рано или поздно уходит, оставляя после себя пустоту невесомости.

       Сколько хватает воздуха, столько я нахожусь в этом состоянии нирваны. Обычно, не более трех-четырех минут, которые растягиваются в моем сознании на многие часы, – затем я выныриваю и делаю первый вдох. Крик, который его сопровождает, отскакивает от стен, придавая моему голосу бесконечную множественность.

       Я жив, когда весь мир вокруг мертв.

       Я мертв в этом как бы живом мире.

       И пусть я не бессмертен – я переживу всех, кого знаю. И от осознания этого, я смеюсь. Громко, чтобы мои смешинки, отскочив от стен, вернулись ко мне. Так долго, как могу.

       Жизнь и смерть – это же так смешно.

    5

       Когда первые лучи солнца упали на высушенную землю, в одном из трех кирпичных нагромождений послышался еле слышный шорох. Сначала появилась голова, затем плечи – мужчина медленно и осторожно вылез на поверхность и осмотрелся. В тишине наступающего утра он увидел человека, висящего в оконном проеме полуразрушенной стены и животное, похожее на собаку, лежащее на земле под стеной.

       Медленно опустив руку вниз, он вытащил за ремень оружие. Неспешно вскинув его, он прицелился и выстрелил. Звук выстрела, как гром среди ясного неба, беспрепятственно разлетелся вокруг.

       Экватор, моментально проснувшись и не до конца осознав, где он, схватился обеими руками за стену и испуганно посмотрел в сторону резкого звука с наивной надеждой, что это было продолжение сна.

       Черный Язык открыла глаза и – осталась лежать в своем убежище. Она уже ничего не могла изменить.

       Рваное Ухо переместилась за камни, спрятавшись от врага.

       Белое Пятно умерла сразу. Пуля калибра 7,62 попала в голову, избавив её от боли и жизни.

       Экватор, увидев, что один из его врагов, убит, моментально забыл про свой сон и издал победный клич:

       – Ура! Давай, друг, убей этих тварей! Я же говорил, что Человек всегда побеждает.

       И, увидев сверху, где прячется еще один враг, стал кричать и указывать направление пальцем:

       – Вот там, еще одна тварь вот там, за той кучей.

       Стрелок быстро и уверенно побежал в указанном направлении, держа прицел автомата на уровне глаз, и, когда Рваное Ухо выскочила на врага, оскалив зубы, без промедления выстрелил. Животное по инерции полетело кувырком, и мертвое тело затихло у ног стрелка.

       – Слезай оттуда! – приказал человек с оружием, обращаясь к висящему на лямках рюкзака Экватору.

       – Тварей было три штуки, – сказал Экватор, судорожно осматриваясь вокруг, – где-то еще один мутант прячется.

       – Ну и хрен с ним, – отмахнулся стрелок, – быстро слезай говорю.

       Экватор развязал узел и вылез из лямок рюкзака. Осторожно спустившись вниз, он задумчиво посмотрел на оставшуюся от его ботинка подошву и все-таки наклонился, чтобы подобрать её.

       – Ты кто, рядовой?

       Вопрос, заданный злым голосом и тоном приказа, очень не понравился Экватору. Он внимательно посмотрел на стоящего перед ним человека. Почти лысая голова, пронзительный взгляд серых глаз, чисто выбритое лицо и тонкие подрагивающие губы. Молодой широкоплечий мужчина с голым рельефным торсом и мускулистыми руками создавал впечатление необычной мощи. На ногах пятнистые штаны грязного цвета и крепкие ботинки со шнуровкой.

       – Я спрашиваю, ты кто, рядовой? – в голосе стрелка появились нетерпеливые нотки.

       – Меня зовут Экватор.

       – Ты кто, рядовой Экватор?

       – Человек.

       Стрелок чуть приподнял уголки губ в подобие улыбки и отрывисто сказал:

       – Ты – дерьмо!

       После этих слов, он неожиданно и резко нанес удар прикладом автомата в живот Экватора, а, когда тот согнулся от боли и невозможности вдохнуть, ударил второй раз – по голове.

       Когда к Экватору вернулось сознание, первое, что он увидел, были ботинки. Соленый привкус крови во рту, боль в теле и голове, нетерпеливый голос сверху:

       – Встать, рядовой Экватор! Я приказываю тебе, рядовой, встать!

       Сознание не хотело принимать действительность – этого просто не может быть. Первый человек на его пути оказался бесчеловечным и жестоким монстром. Экватор лежал на твердой земле и вдыхал запах земли и своей крови, даже не пытаясь пошевелиться. Вдруг и необратимо он захотел умереть. Там, по ту сторону бытия, такого с ним наверняка бы не случилось. Зря он не остался лежать в овраге – пусть бы эти адские твари сожрали его тогда.

       Экватор закрыл глаза и перестал дышать, в надежде, что смерть обязательно и именно сейчас придет за ним.

       Сильный удар ботинком по туловищу подбросил его тело, заставив инстинктивно сжаться и открыть глаза. Перевернувшись на спину, Экватор увидел ребристую подошву ботинка, которая опустилась на его грудь.

       – Приказы надо выполнять, рядовой, даже если ты уже мертв!

       Давление сверху усилилось, и Экватор почувствовал сильную боль в груди.

       Голова стрелка склонилась к нему, и губы выкрикнули слова:

       – Ты будешь беспрекословно выполнять приказы, рядовой!

       Стрелок выпрямился и убрал ногу. Экватор судорожно вдохнул и закашлялся. Перевернувшись на бок, он сплюнул кровь, накопившуюся во рту. Смерть за ним не пришла, а желание жить вернулось. Боль в груди, необратимость удушья и инстинкт самосохранения заставили его медленно встать на ноги.

       Экватор, стоя в полусогнутом положении из-за боли в животе и груди, униженно и обречено спросил:

       – За что?

       Стрелок медленно улыбнулся. Не просто приподнял углы губ, а именно улыбнулся, обнажив край желтых зубов. И сказал:

       – Ты на военной службе, рядовой, и здесь вопросы задаю я, генерал-лейтенант Коробов, а ты выполняешь приказы. Сейчас ты возьмешь трупы гиен и подтащишь вот к той куче кирпича.

       Стрелок показал направление рукой и задумчиво уставился на Экватора.

       – Не слышу ответа, рядовой, – вкрадчиво-угрожающим голосом сказал стрелок.

       – Какой ответ? – удивленно спросил Экватор.

       Мужчина сжал губы и нанес короткий удар справа. Склонившись над лежащим на земле человеком, он медленно и раздельно произнес:

       – Ты, мразь, быстро и отчетливо должен ответить, – есть, господин генерал-лейтенант, будет незамедлительно исполнено. Именно так. Запомни эти слова, потому что ты их будешь говорить постоянно. Сейчас, когда ты пришел в армию, никаких других слов я от тебя слышать не хочу. Запомни, рядовой, ты должен говорить быстро и отчетливо, а приказы выполнять беспрекословно!

       Генерал-лейтенант снова выпрямился и спокойно сказал:

       – Я не слышу ответа, рядовой.

       Экватор, достаточно быстро встав с земли и бессмысленно глядя перед собой, пробормотал:

       – Есть, господин генерал-лейтенант, будет исполнено.

       – Не слышу, рядовой.

       – Есть, господин генерал-лейтенант, будет исполнено, – громче сказал Экватор.

       – Рядовой, я что, должен два раза повторять? – генерал смотрел на человека сверху вниз. В его голосе уже было больше равнодушия, чем угрозы, но Экватор насколько мог быстро и отчетливо сказал:

       – Есть, господин генерал-лейтенант, будет незамедлительно исполнено.

       – Выполнять, рядовой Экватор, – удовлетворенно сказал генерал, – а я осмотрюсь вокруг. Может, найду третью гиену.

       Он ушел, а Экватор подумал о том, что попал из огня, да в полымя. И когда было хуже – вчера или сегодня – он пока не знал. Хотя ему казалось, что вчера было чуть лучше, потому что вчерашняя борьба за жизнь полностью зависела от него. Сегодня от него ничего не зависело, – ни каким образом ему умереть, ни как жить.

       – Рядовой! Ты уверен, что была еще третья тварь?

       Экватор, среагировав на голос, споткнулся и чуть не упал. Туша гиены, которую он тащил, свалилась с плеч и упала на землю.

       – Да, господин генерал-лейтенант, тварь была там, за стеной, лежала на земле, – он махнул рукой, показывая направление.

       – Ладно. Будем считать, что ей повезло. Она наверняка убежала. Давай, солдат, спускайся вниз, я сброшу мясо.

       Экватор заглянул в отверстие люка. Внизу было темно.

       – Быстро, рядовой! Не раздумывая и не размышляя! – свой приказ генерал сопроводил ударом ботинка, который заставил Экватора свалиться вниз. Ухватившись за верхнюю скобу, он удержался от падения и быстро стал спускаться. Не успел он добраться до нижней скобы, когда туша первой гиены свалилась ему на голову. Неловко приземлившись на бетонный пол, Экватор еле успел увернуться от второй. Через минуту пятно солнечного света вверху погасло. Почти мгновенно загорелась лампа, забранная решеткой, которая находилась справа от Экватора.

       Генерал ловко спрыгнул сверху и заорал:

       – Ну, что встал столбом, хватай мясо и иди вперед. Быстро, быстро!

       Экватор излишне суетливо подхватил тушу, попытался взгромоздить её на плечо, но не удержался и упал назад.

       – Встать, рядовой!

       Экватор, преодолевая боль в голове, вскочил и снова попытался поднять мертвую гиену. По его размышлению (если этот хаос в голове, когда смерть уже казалась благом, а жизнь – нелепой случайностью, можно было бы назвать мыслительным процессом), туша гиены весила около двадцати килограмм. Но Экватору, изможденному голодом и длительной погоней, и эти килограммы казались неподъемной тяжестью. Вторая попытка удалась – он чуть подпрыгнул, чтобы удобнее уместить мертвую гиену на плече, и затем присел, чтобы ухватить вторую тушу за лапу.

       Так он и пошел, сгибаясь под тяжестью одной твари и волоча за собой другую, прихрамывая из-за того, что на одной ноге был ботинок, а на другой нет. Генерал больше его не подгонял, неспешно следуя сзади.

       Экватор оптимистично относился к жизни. Как бы ни было плохо, он верил, что это временно. Даже тогда, когда он лежал в овраге, когда предчувствие смерти парализовало его разум, где-то на краю сознания оставалась вера в чудо. Или в помощь Бога.

       Лампы на стенах коридора гасли, когда они отходили от них и загорались следующие, освещая им дорогу. И как бы Экватору не было тяжело, он зачаровано следил за этим синхронным процессом. Ничего подобного он в своей жизни не видел. Впрочем, в его жизни вообще никогда не было электричества, поэтому даже то, что лампы существовали в действительности, стало для него откровением (он знал о них из рассказов стариков, живущих в пещерах). Единственными источниками света в его жизни были солнце и огонь. Днем – жаркое светило, вечером – обжигающий огонь.

       Экватор на мгновение забыл о существовании генерала. Природное любопытство взяло верх над страхом. То, что видели его глаза, было значительно интереснее, чем непонятное и безрадостное будущее. Ровные стены коридора закруглялись вверху и внизу, создавая ощущение того, что они идут по трубе. Нижняя половина этой трубы была выкрашена в темно-зеленый цвет, верхняя – в белый. Лампы освещали небольшой участок коридора, а дальше впереди всё терялось во тьме. И этот коридор, похожий на трубу, ощутимо уходил вниз, что значительно облегчало это странное путешествие.

       Шли достаточно долго, поэтому Экватор почувствовал значительную усталость, ему надоело смотреть на лампы и на однообразные стены. Левая рука, которой он волочил за собой тушу гиены, уже с трудом держала ношу.

       Экватор тупо перевел взгляд на очередную лампу, загоревшуюся впереди, и остановился. Дверь. Серо-стальная дверь на фоне зеленых стен коридора смотрелась чужеродно.

       – Что встал, солдат!? Ты полагаешь, я буду открывать её перед тобой?

       Голос генерала, властный и сухой, заставил Экватора протянуть правую руку, которой он придерживал тушу гиены на плече, и взяться за дверную ручку. На удивление, дверь легко поддалась. Экватор потянул её на себя, и, чуть пригнувшись, вошел внутрь.

       Круглое помещение небольших размеров. Стены, покрашенные так же, как и коридор, по которому они только что шли. Ослепительно-яркие лампы по кругу. Стол у дальней стены, стул и, справа от стола дверь, на которой Экватор увидел панель с кнопками.

       За спиной Экватора генерал закрутил поворотный механизм замка. Затем подошел к столу и взял карандаш.

       – Дисциплина, рядовой Экватор, и еще раз дисциплина! Это тебе надо запомнить в первую очередь. Любой приказ выполняется беспрекословно, любое действие обязательно всегда фиксируется.

       Он посмотрел на наручные часы, и что-то записал в раскрытом журнале.

       – Любой выход из бункера должен быть записан в журнале с точным указанием времени выхода и возвращения.

       Генерал положил карандаш и сделал шаг к двери. Экватор вытянул шею в стремлении увидеть, что будет дальше. Генерал подошел к панели с кнопками, нажал четыре раза, и дверь медленно открылась. Экватор механически запомнил крестообразную фигуру из нажатых кнопок и снова втянул шею.

       – Заходи, солдат, – сказал генерал, махнув рукой.

    6

       Созерцание. Есть ли еще более емкое и адекватное слово, чтобы определить мою жизнь? Думаю, нет. Точнее, знаю, что нет.

       Я живу в этом отстраненном наблюдении за окружающей меня действительностью. Смотрю, чтобы видеть и не видеть. Замечать, то, что заметить невозможно, не обращать внимания на то, что бросается в глаза. Услышать то, что неслышимо, и пропускать мимо ушей крик. Смеяться над тем, что мне кажется смешным, и грустить над тем, что смешит других.

       Порой мне кажется, что меня здесь нет. Я где-то на краю другой вселенной – открыв маленькое оконце, я заглядываю в него и созерцаю странный мир. Окно очень маленькое – я не могу высунуть голову, но и того, что я вижу, мне достаточно. Всё, что я вижу и слышу, я заношу в память. Там многое храниться, но никому, кроме меня, это не нужно. Именно эти наблюдения заставляют меня раз за разом выныривать из раствора, оставляя своего Бога. И вернувшись в этот мир, я вспоминаю.

       Вначале была боль. И только затем – свет. Неожиданно сильная, я бы даже сказал, пронзительная боль. Я кричал во всю мощь своего сознания, но не слышал своего крика. Когда пришел свет, я уже не мог кричать. Так и родился – с перекошенным от боли лицом, с открытым в беззвучном крике ртом, с невозможностью сделать первый вдох, с абсолютным нежеланием двигаться и снова открывать глаза навстречу яркому свету.

       Вообще-то, я помню только боль и свет, остальные эмоции о моем рождении я домыслил сам. Но, думаю, я недалек от истины – именно так всё и было.

       Как уже понял потом, я родился абсолютно не вовремя. На тот момент вне бункера выжить было невозможно. Судя по записям наружных видеокамер и показаниям внешних датчиков, безжалостные ураганы сменялись радиоактивными дождями, солнце не могло пробиться сквозь облака, образованные дымом пожарищ и принесенным издалека вулканическим пеплом, почва превратилась в безжизненный песок и камень, вся растительность и животные погибли. Скорее всего, погибла и человеческая цивилизация, потому что радио молчало уже давно. Внутри бункера еще сохранялись приличные запасы пищи, небольшая атомная электростанция исправно вырабатывала электроэнергию, воздух без всяких осложнений подвергался регенерации, но к моменту осознания мною своей личности и окружающей действительности власть в бункере захватили военные во главе с генерал-полковником Коробовым.

       Именно это стало началом конца.

       Следующий рубеж в моей памяти я не могу вспоминать без содрогания. Частично я это помню, частично знаю из видеохроники. И очень часто я это вижу в глазах Полковника Якова. Камеры наблюдения везде, они прилежно фиксировали и продолжают фиксировать и сохранять на сотнях твердотелых компьютерных дисков всё, что происходит здесь. Даже сейчас, я уверен, самозванный генерал продолжает записывать нашу жизнь.

       Децимация. Как много это слово значит для меня, хоть я узнал его значение значительно позднее. Тогда, примерно лет двадцать назад, в бункере было около восьмидесяти человек. Большинство военные, женщины и дети составляли треть населения подземного поселения. По приказу генерала Коробова всех собрали в главном зале. На тот момент дисциплина была образцовая. Построение было вполне рутинным, – как обычно, люди стояли по кругу зала, а в центре Генерал Коробов. Он говорил странные и ужасные вещи, а люди, молча, слушали. Голос без каких-либо эмоций говорит:

       «В истории человечества были примеры, когда ради будущей победы военачальнику приходилось жертвовать своими воинами. Я говорю не о тех солдатах, которых он бросал в бой, а о тех, которых приходилось убивать до сражения».

       Я вслушиваюсь в негромкий голос генерал-полковника Коробова и вижу этих самых воинов – разношерстную группу женщин и детей и ровный строй мужчин в форме. У большинства удивление на лицах, у некоторых тупое равнодушие, и только у единиц – страх. Они еще не знали, что их ждет, но интуиция подсказывала им, что ничего хорошего не будет.

       «У нас сейчас тоже предстоит битва. Битва за выживание. Враг снаружи, за этими стенами, и враг внутри. Все вместе мы никогда не сможем победить, но – некоторые смогут победить смерть. Ради остальных часть из нас должна пожертвовать своей жизнью. Не смотря ни на что, мы должны выжить и выполнить свою миссию. Когда придет время и поступит приказ от вышестоящего командования, мы должны нанести удар. Родина, доверившая нам оружие возмездия, верит в нас».

       Они, по-прежнему, ничего не понимают. Я нахожу лицо своей матери и вижу в глазах подозрение. Она уже уверена, что им не стоит ждать благополучных и радостных вестей от этого построения. Она хмурит брови и прикрывает меня рукой.

       «Я с трудом смог принять это решение, мне невыносимо думать, что другого выхода у нас нет. Нас слишком много, а запасы пищи на исходе. Те, кто сегодня уйдут, позволят бороться остальным за жизнь».

       Я смотрю на экран, где генерал Коробов лично отсчитывает каждого десятого. Моя мать была двадцатой, а я – двадцать первым. И я помню тот момент, когда мы строились – мама, словно что-то чувствуя, сначала встала слева от меня, а потом, через мгновение, шагнула в сторону и встала справа. Сейчас, когда прокручиваю эту запись, я изумляюсь, – как же должны бояться люди, чтобы покорно дать себя убивать.

       Выстрел из пистолета в голову каждого десятого, как залп военного салюта в честь всех погибших.

       Крики тех, кто потерял своих близких, как пронзительный стон.

       Запах пороха и крови, проникающий в сознание, где пустота потери.

       Тело мамы, лежащее на бетонном полу в неловкой позе.

       И слезы на моих глазах. Я уже тогда знал, что эмоции выражать нельзя. Поэтому я, восьмилетний мальчик, стоял и смотрел на безразличные лица солдат, которые уносят тело мамы. И это замороженное состояние сознания осталось со мной на многие годы.

       Я не могу плакать. Я и сейчас, как двадцать лет назад, молча созерцаю мертвые тела, окружающие меня, и ни одной слезинки не появляется в моих глазах.

       Жизнь – это случайно и ненадолго.

       Смерть – это обязательно и навсегда.

    7

       Первым человеком, увиденным Экватором, когда он вошел в помещение, была женщина. Пожилая, не симпатичная, одетая в черную тряпку-балахон, она хмуро и без какого-либо интереса посмотрела на него и продолжила своё дело. Прижав коленом к полу длинную кость, она обухом топора размеренно била по заостренной металлической палке, упертой в суставную поверхность длинной кости. После нескольких ударов кость треснула, женщина расширила трещину острием топора и ловким движением разделила кость на две части.

       – Мама, я вернулся с добычей. Вот, посмотри, я привел нового бойца и пристрелил двух гиен, – сказал генерал довольным голосом, чуть подтолкнув вперед Экватора.

       Женщина равнодушно глянула на трупы животных и стала выскребать ножом костный мозг из кости.

       – А где Кэт?

       – Там, – односложно ответила женщина, не прерывая своего занятия.

       – Рядовой Экватор, брось добычу туда, – приказал генерал, указав место у стены, и быстро ушел, словно знал, где это «там». Экватор с удовольствием выполнил приказ и, выгнув спину и облегченно вздохнув, посмотрел вокруг.

       Он находился в хорошо освещенном большом помещении с высоким потолком. Прямо перед ним была широкая лестница. Ступеньки спускались в центр зала, который представлял собой круглое пространство. Там стояли столы по кругу и чуть справа – большой белый щит, на котором Экватор с изумлением увидел карту мира. Точно такое же изображение планеты, как и в мертвом городе. На столах стояли черные квадраты, назначение которых Экватору было непонятно. Недалеко справа и слева в стенах он увидел теряющиеся в темноте коридоры. И он увидел еще два прохода, через центр зала. Любопытство толкало его вперед, но он не решался сделать шаг.

       Поэтому Экватор спросил, обратившись к женщине:

       – Где я?

       – В жопе, – мрачно ответила мать генерала.

       – Ну, это я уже понял, – кивнул Экватор, – но все-таки хотелось знать точнее?

       Женщина промолчала, а генерал, возникший внезапно слева, стал громко и настойчиво говорить:

       – Что, солдат, вопросы задаем? Интересуемся стратегически важным объектом? Пытаемся разузнать то, что тебе, боец, знать не положено? Вынюхиваем, выискиваем секреты? Не иначе, как ты диверсант! Шпион, засланный иностранной разведкой, чтобы всё выведать и привести за собой вражескую армию.

       Экватор хотел возразить, но не успел даже рот открыть.

       – Молчать! Говорить будешь, когда я дам команду! Отжаться от пола двадцать пять раз, солдат!

       Экватор понял первую часть приказа, и даже не стал пытаться возразить, но вторую часть – отжаться двадцать пять раз – он не знал, как выполнить, поэтому стоял и тупо смотрел на генерала. Тот заметно покраснел, увидев, что его приказ нагло игнорируется. Затем выхватил пистолет из кобуры и направил ствол в голову Экватора.

       – Что не понятно, солдат?

       – Я не знаю, что надо делать, – пробормотал Экватор, чувствуя холод металла кожей лба, и, понимая, что этим предметом можно лишить жизни человека. Увидев, как начинают краснеть глаза командира, он зачастил:

       – Вы, господин генерал-лейтенант, приказали отжиматься от пола двадцать пять раз, но я не знаю, как это сделать, потому что я не знаю, что надо делать.

       Генерал резко убрал пистолет и, сделав подсечку, повалил Экватора на пол.

       – Я сказал, отжиматься на руках от пола двадцать раз!

       – Колени убрать! – сразу вслед за приказом последовал очень болезненный удар по ногам, после которого Экватор стал отжиматься более-менее правильно. Он, надув щеки, отталкивался руками от пола, стараясь держать тело прямым, – как только он выгибал спину, сразу следовал удар ботинком.

       Отжаться он смог только десять раз. На одиннадцатый раз Экватор остался лежать на полу, будучи не в состоянии пошевелиться из-за сильной боли в мышцах рук.

       – И вот такие ублюдки приходят служить в Российскую Армию! – недовольный голос генерала звучал со всех сторон. – Ну и как я могу этому слабосильному уроду доверить охрану и оборону ядерного щита нашей Родины! Да он же не сможет в нужный момент нажать на кнопку! Встать, солдат!

       Экватор вскочил и, глядя на спокойное лицо генерала, подумал о том, что тот безумен. В красных глазах, которые смотрели на него, не было ничего, кроме яростного желания повелевать и убивать. Генерал смотрел на него, как на муху, которая уже обречена. Он явно не видел в нем человека, и именно это привело Экватора к мысли, что он действительно обречен.

       – Что ж, солдат, будем тренироваться. Будет трудно, но ничего другого не остается. Тебе будет доверена важнейшая работа, которую предстоит выполнять всю оставшуюся жизнь. Да, именно так, очень короткую оставшуюся жизнь.

       Экватор хотел сказать, что он надеется на скорейшую смерть, которая избавит его от этой важной работы, но вовремя одумался. Он еще ничего здесь не узнал, чтобы призывать смерть. Поэтому он, тупо глядя в красные безумные глаза генерала, громко и четко сказал:

       – Будут незамедлительно и точности исполнены все ваши приказы, господин генерал-лейтенант! Рядовой Экватор готов к тренировкам, благодаря которым мне представиться возможность выполнить важную работу, которую вы, господин генерал-лейтенант, приготовили для моей очень короткой жизни!

       – Вот, смотри-ка ты, уже лучше, – по лицу генерала расплылась довольная улыбка, – эдак, боец, у нас с тобой произойдет полный анально-коитальный консенсус.

       Конец фразы Экватор не понял, но подумал, что услышанные слова достаточно противны, чтобы хотеть узнать их значение.

       – Накормить его надо, – сказала мать генерала, – а то скоро от истощения падать начнет. И переодеть, потому что от него воняет.

       – Ага, дать ему работу, и только потом накормить.

       Экватор услышал еще один женский голос и инстинктивно повернул голову налево.

       Молодая и довольно симпатичная женщина, одетая в белое платье, стояла рядом и смотрела на него. Она выглядела по-ангельски невинно, её светлые кудряшки, словно облако, окутывали голову. Стройная фигура и открытые взору ноги. И еще – Экватор почувствовал еле уловимый запах, который заставил вздрогнуть его организм. Он замер, забыв о том, что рядом находится монстр.

       – Сюда смотреть! – голос генерала вернул его к действительности, а удар кулаком в живот низверг Экватора с небес. Хватая воздух ртом, он упал на колени, погрузившись в свою боль, и как-то отдаленно слыша тонкий смех белокурого ангела.

       – Ты, боец, еще не заработал свой кусок мяса, поэтому даже не думай, что получишь здесь пищу. Кэт права – сначала надо кровью и потом отработать ту еду и одежду, которую мы дадим тебе. Ты слышал, что я сказал – потом и кровью!

       Экватор, наконец-то, смог нормально дышать, но вставать с пола не торопился. Он начал понимать, что его появление здесь никого не радует. Как это ни печально, но его надежды на то, что все люди – братья, и всегда помогают друг другу, развеялись, как дым. Что в пещерах, что здесь – люди ненавидят друг друга, и только и мечтают унизить того, кто не может сопротивляться им.

       Сильный всегда прав, а слабый – практически всегда и необратимо мертв.

       У него сформировалась простая и однозначная уверенность, что в этом месте он найдет свою мучительную смерть.

       Генерал-лейтенант повел Экватора в правый проход, где коридор быстро закончился дверью. Открыв её, он махнул головой, приглашая войти. Экватор вздохнул, не зная, что его ждет за этой дверью, и, думая, что явно ничего хорошего, сделал шаг.

       Это был склад. Как только они вошли, сразу зажегся яркий свет. Экватор увидел высокие до потолка стеллажи, заставленные разнообразными коробками, свертками, кулями и банками. Он не знал их предназначения, но сразу почувствовал уверенность в том, что в их поселении всё это пригодилось бы. Справа в углу в несколько рядов друг на друге стояли черные металлические бочки. Еще дальше – множество бесформеннхе мешков, сваленных в большую кучу. Огромное количество разных и явно нужных предметов лежало здесь и никак не использовалось.

       – Хватит глазеть, солдат, иди сюда!

       Экватор повернул голову на голос генерала и быстро подошел к нему. Прошло совсем не много времени, но он уже понял, что приказы генерала надо выполнять быстро и беспрекословно – для его здоровья это будет лучше.

       – Снимай с себя эту рвань, и бери вот эту одежду, – сказал Генерал, ткнув пальцем на полку.

       Экватор безропотно разделся, почувствовав себя неуютно под взглядом Генерала, и быстро начал надевать штаны темно-зеленого цвета и такого же цвета рубаху, одеваемую через голову.

       – За мной, солдат.

       Перейдя в другой ряд, Генерал показал ему на сапоги черного цвета, которые Экватор надел прямо на босые ноги.

       Генерал с мрачным выражением лица осмотрел его и удовлетворенно кивнул.

       – Ну, вот, теперь хоть немного похож на солдата нашей доблестной Российской Армии. Пошли дальше.

       Они ушли в дальний конец склада, где Генерал уверенно подошел к одному из заваленных стеллажей.

       – Теперь бери эту краску, – генерал ткнул пальцем в круглые банки, – и вон ту кисть, – он снова ткнул пальцем, указывая на упакованный в прозрачную пленку предмет.

       Экватор вышел со склада с тяжелой неудобной ношей и пошел за генералом, с трудом волоча ноги в сапогах. Мать генерала по-прежнему рубила кости, – и у Экватора только сейчас возник вопрос, кости каких крупных животных она разбивала, чтобы извлечь костный мозг. Кэт куда-то исчезла, словно её здесь и не было. У Экватора сформировалась уверенность, что в этом месте живут только трое.

       Они снова прошли через круглое помещение, возвращаясь в коридор, ведущий к выходу из бункера. Там, генерал остановился, и, указав рукой на уходящее в темноту помещение, сказал:

       – Слушай боевой приказ, солдат! Ты должен покрасить этот коридор с начала и до конца. Как только приказ будет выполнен, ты получишь пищу. Приступай, боец.

       Генерал развернулся. Дверь за ним закрылась, и Экватор остался в коридоре, освещенном одной лампой.

       Экватор, оставшись в одиночестве, задумчиво посмотрел на темный бесконечный коридор. Учитывая то, сколько времени они шли, он умрет здесь от голода, так и не выполнив приказ генерала. Он привык голодать, но для всего есть предел. Однако даже если он выполнит приказ, он все равно умрет – только чуть позже. И это он тоже уже понял.

       Он опустил взгляд и посмотрел на две банки, – этого количества краски явно не хватит на весь коридор. Следовательно, приказ генерала выполнить невозможно.

       Экватор открыл банку с краской, вытащил кисть из упаковки и помял её щетину рукой. Он вдохнул запах краски, странно приятный и вязко окутывающий. Приблизил нос к банке, и еще раз вдохнул запах полной грудью. Необычно приятный аромат, который он, пожалуй, запомнит. Начав работать, Экватор постепенно стал погружаться в действительность – настоящее было бесперспективным, удручающе безрадостным, но его врожденный оптимизм говорил ему о том, что он всё еще жив. Да, голод давал о себе знать. Да, приказ генерала физически невыполним, но – чтобы покрасить этот коридор, двух банок не хватит, следовательно, когда кончится краска, он вернется в бункер и, может быть, его покормят. Мать генерала показалась ему достаточно доброй, чтобы заступится за него, и, может, белокурая женщина с ангельским лицом снизойдет до него однажды. Хотя, именно Кэт и будет той, которая нанесет последний удар. Экватор только на мгновение увидел глаза Кэт, и сразу понял, что добра от этой женщины ждать не стоит. Еще он вспомнил то приятное ощущение, когда впервые увидел Кэт, и улыбнулся.

       Стены коридора выглядели совсем неплохо. Красить их не было никакой необходимости. Экватор погружал кисточку в банку и щедро водил кистью по поверхности, нанося на темно-зеленую стену такого же цвета краску, и эти однообразные движения постепенно успокаивали его. В конце концов, он выжил в безжизненной пустыне, когда уже попрощался с жизнью, нашел людей, пусть даже они его встретили совсем не так, как он ожидал. Всё получится, так или иначе – он сможет всё преодолеть, он всё стерпит, и будет выполнять приказы генерала. Он прогнется, чтобы выжить. Как это было в прошлой жизни, в пещерах, где его использовали все, кому не лень, потому что не кому было за него заступиться. Он и ушел оттуда, потому что был там рабом, и это его не устраивало. Пусть сейчас он снова раб, но – это другое место и другие люди. Они не знают его прошлого и никогда его не узнают.

       Он живучий. Он способный и ловкий. Он умеет прогибаться и выживать. Придет время, и он сделает свой ход.

       – Меня зовут Экватор, и я смогу сделать невозможное, потому что я могу всё, – пробормотал он. – Я, может, и не всесилен, но я человек, а, значит, я смогу перепрыгнуть через «не могу».

       Он повеселел от своих слов и мыслей. Как бы плохо не было, как бы ни мучил его голод, Экватор с удовольствием вдыхал полной грудью приятный запах, от которого чуть-чуть першило в горле, и улыбался, глядя на то, как кисточка оставляет след свежей краски на стене. Словно каждый раз разные картинки. Он и не знал за собой такие способности. Оказывается, если иметь кисточку и краску можно создавать разнообразные миры. Вот самый простой рисунок – круг, две линии – глаза, линия поперек – нос, и еще один полукруглый мазок: веселая мордашка. Экватор громко и жизнерадостно засмеялся. В голове появилась такая необычная легкость, все тревожные мысли улетучились, страхи исчезли. Сейчас он художник, который творит свои бессмертные творения, и вокруг звучит музыка, которая несет его по волнам – в бесконечность, в будущее.

       Экватор обмакнул кисть в банку и щедрым мазком провел длинную линию по стене – это он мчится по пустыне, герой всех времен и народов, несущий правду людям, пусть даже они этого и не знают. В конце концов, кто-то же должен принести истину. Почему же не он, смелый и ловкий Экватор?

       А вот и препятствие на пути. Толстая линия поперек, преграждая ему путь. Потеки краски от этой линии создают продолжение, как будто это оружие в руках генерала. Он преградил Экватору дорогу, и он об этом пожалеет. Генерал просто не догадывается о том, что у него на пути возникло препятствие, которое уничтожит его.

       Их пути пересеклись, и это провидение, которое сделало свой выбор.

       – Я, Человек, пришедший из пустыни, твоя Судьба, господин генерал-лейтенант, – сказал Экватор, и рассек линию генерала, продолжив свою линию, летящую вперед. – Я пришел сюда, чтобы жить. И ты еще этого не знаешь.

       Громко расхохотавшись, он несколькими резкими движениями закрасил свою картину. Первая банка закончилась, и, пнув её ногой, Экватор сделал несколько шагов ко второй банке. Пол под ногами качался, и это тоже было так замечательно. Лампа вверху светила прямо в глаза многочисленными радужными кругами, создавая ощущение безграничности окружающего мира. В темноте коридора таились монстры, но Экватор и не думал их бояться. Он точно знал, что самый страшный зверь – это человек. Надо бояться двуногих монстров, которые выглядят, как милые и добрые люди. Человек с улыбкой протягивает тебе руку помощи, но уже в следующую секунду наносит смертельный удар. Он впускает тебя к себе в дом, чтобы усыпить твою осторожность и убить. Когда знаешь, что ждать от человека, то легче нанести удар первым – придет время, и он вцепится зубами в руку, которая протягивает ему пищу.

       Легкость в теле и осознание свой необычайной мощи – Экватор на какой-то миг утратил контроль над своим сознанием. А когда снова смог чувствовать себя, оказалось, что вторая банка уже открыта и вся краска полностью выплеснута на стену.

       – Вот так! – крикнул Экватор, и бросил в темноту пустую банку. Тело по инерции последовало за банкой. Он сделал пару шагов, поскользнулся на краске и упал.

       Сознание медленно уплывало. И это было так прекрасно. Так волнующе и замечательно, словно он только что открыл дверь в тот мир, где его ждут всё мечты, о которых он думал бессонными ночами во мраке пещер.

       Экватор закрыл глаза, пробормотав напоследок в пустоту, освещенную разноцветными кругами от лампы:

       – А, пошел ты, господин генерал-лейтенант…

    8

       Как бы удивительно это не было, но я выжил после смерти матери. Кому нужен маленький беззащитный мальчик, когда каждый думает о своей жизни? Кому интересно, где он спит и что ест? Тепло ему или холодно, о чем он думает и почему у него слезы на глазах? Никто из людей, живущих в бункере, не проявил ко мне какой-либо доброты, – лучшее, что они сделали для меня, они просто не замечали меня. Это я понимаю сейчас, а тогда я был обозлен на всех и вся.

       Равнодушие. Оставшиеся в живых люди не обращали на меня внимания, и может быть, именно это меня и спасло. Я быстро понял, что моя жизнь зависит только от меня, от моего желания выжить, и поэтому стал приспосабливаться к одиночеству. Я научился прятаться в укромных уголках бункера, особенно, когда мне удавалось стащить какую-нибудь пищу. Чаще всего, конечно, я голодал, но это тоже было мне наукой – порой, чтобы не думать о еде, я придумывал и фантазировал, погружаясь в свои мысли и забывая о голоде. Закрыв глаза, я проводил долгие часы в неподвижном состоянии: там, в странных мирах моего сознания, я был всесилен и всемогущ. Там была доброта, свобода и пища. И там мама шла рядом со мной, словно никуда и не уходила от меня.

       В поисках еды я облазил весь бункер, забравшись даже туда, куда вход был невозможен. Закрытые на кодовые замки помещения, в которые я проник по вентиляционным шахтам, запретные места, где я мог увидеть странные вещи и ужасные события. Как крысеныш, я просачивался в эти помещения и смотрел на то, как генерал Коробов издевался над собственной женой и сыном. Как приближенные к генералу люди растаскивают неприкосновенные запасы пищи и как умирают от голода и болезней люди, о которых некому заботиться. Я тоже в первую очередь заботился о себе, когда находил еду, и что не мог съесть, уносил и прятал. Я не испытывал жалость к людям, и не пытался помочь кому-нибудь, хотя иногда и мог.

       Я ненавидел людей.

       Потому что никто из них даже не попытался помочь мне и моей маме.

       Однажды я нашел узкий лаз, по которому толстые электрические кабели уходили в сторону. Я думал, что в той стороне ничего не должно быть, и очень удивился. Долго мне пришлось ползти по тесному лазу в неизвестном направлении, страшно и темно, но я преодолел этот путь. Огромная шахта, освещаемая редкими тусклыми лампами, в которой стоял гигантский железный столб. Вершина его терялась во тьме бесконечной шахты, и именно там я ощутил себя песчинкой в бескрайнем море мертвого мира.

       Ничего, кроме этого, там я не нашел, сильно расстроился и вернулся в бункер. И только значительно позже узнал, что это было, хотя и тогда не понял предназначения этого огромного предмета.

       Через неведомый мне промежуток времени генерал Коробов повторил децимацию, но я в ней не участвовал – пока убивали каждого пятого из оставшихся сорока человек, я прятался в одном из вентиляционных ходов. И это было хорошо, потому что я смог подсмотреть, что стало с убитыми. Солдаты равнодушно стащили трупы в дальний отсек бункера, куда я еще ни разу не забирался, и оставили. Когда у меня получилось найти проход туда, Полковник Яков – так его все звали – уже раскладывал блестящий инструмент на маленьком столике рядом с большим столом посередине. Затем он снял одежду и через голову надел кожаный балахон, закрывающий все тело, кроме лица и рук.

       То, что было дальше, я не сразу осознал, потому что это было слишком дико и нереально даже для меня, но всё сохранилось в моей памяти. Я широко открытыми смотрел на то, что делал Полковник Яков и механически запоминал. Тогда я даже не догадывался, как мне это пригодится.

       А еще через полгода сын генерала убил всех. Ну, или почти всех. Вырванный из своих грёз взрывом и звуками выстрелов, я пробрался в вентиляционный короб главного зала, где нашел печальную картину. Сын генерала, молодой парень в окровавленной рубашке и с дикими глазами, добивал раненых. Он ходил по залу и стрелял из автомата в головы тех, кто еще шевелился и уже не шевелился. Ему помогала девушка с пистолетом – после каждого выстрела она безумно хохотала и пинала ногой неподвижный труп, словно проверяла, достиг ли выстрел цели.

       Как я сейчас понимаю, убить всех было достаточно легко. Люди по приказу генерала последние месяцы постоянно находились в главном зале – чтобы быть на виду в любое время. Только генерал с семьей жил в отдельных комнатах. Ну, и, естественно, Полковник Яков очень часто исчезал в своем медицинском отсеке.

       Парню всего-то нужно было бросить в зал несколько осколочных гранат, а потом расстрелять оставшихся в живых. Генерала, своего отца, я думаю, он убил, когда тот спал.

       Когда на шум появился Полковник, он только смог ранить сына Генерала в плечо. В руках Полковника Якова не было оружия. Он вышел из своего отсека и довольно улыбался, словно заранее знал о том, что произойдет. И когда увидел ствол автомата, направленный на него, замотал головой, протестуя неизбежному. Нашпигованный пулями из автомата, он, тем не менее, успел вытащить пистолет и один раз выстрелить.

       Я сидел в вентиляции тихо, как мышь, и смотрел на то, как парень кричит от боли и срывает с себя рубашку, а его девушка, по-прежнему дико смеясь, помогает ему освободить рану. Пуля Полковника прошла навылет, не нанеся серьезного ущерба сыну Генерала.

       Я, рано повзрослевший одинокий юноша, смотрел на окровавленные трупы и разорванные на части тела, на кровь, залившую бетонный пол, на оставшихся в бункере людей и понимал, что ничего человеческого в них нет. Впрочем, я уже давно подозревал, что человек – это дикий сумасшедший зверь, вырвавшийся из клетки на свободу и убивающий всех, кто попадется на его пути.

       Безумие только начиналось, хотя мне казалось, что я живу в нем целую вечность.

       Жизнь – это безумная агония, когда в глазах нет ничего разумного, кроме желания продлить своё никчемное существование.

       Смерть – это равнодушное созерцание своего собственного умирания без какой-либо попытки выжить.

    9

       Экватор очнулся от чудного запаха. Пахло мясом. Он открыл глаза и поднял голову. Даже лежа на полу в нескольких шагах от стола, Экватор почувствовал, как запах мяса создает непередаваемый словами уют домашнего очага.

       – Очухался, боец, – ухмыльнулся генерал-лейтенант, глядя сверху вниз, – иди, поешь, а то сдохнешь раньше времени, так и не выполнив боевой задачи.

       В голове шумело, ноги с трудом удерживали тело, поэтому Экватор, пошатываясь, подошел к столу, стоящему в центре зала под картой мира и с облегчением сел. Постепенно в голове равновесие стало восстанавливаться, и он смог осмотреться. За столом сидело четыре человека. Кроме Генерала, Кэт, сидящих во главе стола, и матери Генерала, сидящей напротив, появился еще худой лысый мужчина, который сидел в стороне и не смотрел в его сторону.

       Экватор перевел взгляд на круглую миску и вдохнул сладкий запах мяса. Моментально забыв о людях, он запустил пальцы в миску и, подхватив горсть мяса, отправил его в рот.

       Это было восхитительно! Вкус, от которого хотелось плакать. Это не то твердое вяленое мясо, насытится которым невозможно. Настоящее консервированное мясо, которое он пробовал в далеком детстве и всего один раз. Экватор ел мясо и плакал – если и есть в жизни счастье, то это был именно этот момент. Если и есть в жизни события, ради которых стоит жить, то именно это сейчас происходило. После этого можно и умирать.

       Когда миска опустела, он облизал пальцы и поднял глаза. Все четверо смотрели на него.

       – Что, понравилось, солдат? – спросил Генерал.

       – Да. Спасибо.

       Экватор попытался улыбнуться, но встретился глазами с лысым, – и улыбка умерла, так и не родившись. Мутные серые глаза с мрачным безумием смотрели на него. В них он не видел ни сострадания, ни интереса, ни равнодушия. Человек словно оценивал его – но не как подобного себе, а как кусок мяса.

       Лысый отвел взгляд, приблизил свой нос к тарелке и вдохнул полной грудью. Затем, подняв голову, медленно выдохнул.

       – Что за гадость, эта ваша заливная рыба! – сказал мужчина неприятным голосом.

       Экватор на мгновение забыл о том, что он только что делал. Сытость осталась, но ощущение, что он только что ел мясо, испарилась. Он смотрел на безумного человека, лысина которого блестела под ярким искусственным светом, и ни одной мысли не рождалось в его голове.

       – Рядовой, пришло время знакомиться, – сказал Генерал, возвращая его обратно за стол, – мою маму ты уже видел, её зовут Марта. Кэт, моя жена. Я – генерал-лейтенант Коробов, и я здесь главный. Надеюсь, ты это уже понял. А того мужика, с которым ты играешь в гляделки, зовут Консерватор. Я его так назвал, потому что он у нас мастер по приготовлению консервов.

       Генерал довольно захохотал. Кэт его поддержала, а Марта сдержано улыбнулась. И только Консерватор совершенно не изменился в лице. Он снова неподвижно и сумрачно посмотрел на Экватора.

       Отсмеявшись, генерал вытер слезы со щек и сказал:

       – Ну, а ты кто, рядовой? Я знаю имя, которым ты назвал себя, но я до сих пор не знаю, кто ты? Кстати, какому идиоту пришла мысль дать тебе такое имя?

       В наступившем молчании Экватор увидел, как Консерватор переплел пальцы на руках и выгнул их ладонями к себе. Раздавшийся хруст суставов прозвучал, как выстрелы залпом в упор.

       Вздрогнув, он, медленно, подбирая слова, ответил:

       – Я пришел с юга. Шел сюда около пяти дней. Там, в пещерах, где я родился и вырос, у нас не было никакого будущего. Когда я уходил, в живых оставалось тридцать шесть человек в возрасте от двадцати до пятидесяти, и ни одного ребенка не родилось за последние двадцать лет. Экватором меня называли, потому что мне нравились географические названия из прошлой жизни. У меня даже была карта мира, такая же, как эта, – Экватор показал рукой на полупрозрачный щит с картой планеты. – Я верил, что на Земле еще осталось много людей, которые живут в лучших условиях, чем жили мы.

       Экватор умолчал о том, как его называли в пещерах, справедливо полагая, что это никто никогда не узнает. У него было рабское имя, о котором он даже не хотел вспоминать. Он сам назвал себя Экватором, и сейчас создавал своё прошлое заново.

       – Что ты видел на пути сюда, боец? – спросил генерал.

       – Ничего, – пожал плечами Экватор, – выжженная солнцем равнина, и ничего больше. Дня два назад появились эти мутанты. Они спокойно преследовали меня, словно знали, что я никуда не денусь. Если бы не вы, то…

       Он неуверенно улыбнулся и развел руки.

       – Ну, ладно, это уже сопли, недостойные воина Российской Армии, – решительно сказал генерал. Он встал и оглядел присутствующих за столом.

       – Учитывая произошедшие события и свои героические действия при выполнении боевого задания, я – генерал-лейтенант Коробов, командующий ракетными войсками стратегического назначения Российских Вооруженных Сил, награждаю себя боевой медалью «За отвагу» и присваиваю себе внеочередное звание генерал-полковник. Мама, подай мой китель.

       Марта, встав и подойдя к сыну с непроницаемым лицом, помогла надеть китель с новыми погонами, после чего снова села. Кэт счастливо улыбалась, глядя на мужчину в форме. Консерватор сумрачно и как бы равнодушно смотрел в сторону, словно его всё это не касалось.

       Новоиспеченный генерал-полковник расправил плечи, искоса любуясь тремя большими звездочками на позолоченных погонах. Затем махнул рукой молодой женщине:

       – Наливай, Кэт, надо обмыть моё новое звание и заслуженную награду Родины.

       Экватор с восхищением смотрел на генерала, облаченного в парадную военную форму, на груди которого было множество блестящих украшений. Выглядел он очень красиво и представительно, хотя можно было заметить, что китель ему немного великоват.

       Генерал опустил в стакан, полный прозрачной жидкости, блестящий металлический кружок, взял стакан в правую руку и поднял его:

       – Ну, дамы и господа, солдаты и офицеры, выпьем за нашу Великую Родину, что доверила нам защиту её необъятных рубежей самым мощным оружием, созданным человеком. Включай, Кэт.

       Белокурая женщина довольно ловко вскочила и, дотянувшись до панели, которая находилась справа от неё, нажала на кнопку. Через секунду громкая величественная мелодия поплыла по залу, заглушая все звуки. Марта и Консерватор встали, и Экватор, осознав, что надо поступить так же, вскочил. Когда зазвучали слова песни, генерал стал открывать рот, громко, почти перекрикивая мелодию, повторяя слова:

     

    Россия – священная наша держава!

    Россия – любимая наша страна!

    Могучая воля, великая слава —

    Твое достоянье на все времена.

    Славься, Отечество наше свободное —

    Братских народов союз вековой.

    Предками данная мудрость народная.

    Славься, страна! Мы гордимся тобой!

    От южных морей до полярного края,

    Раскинулись наши леса и поля.

    Одна ты на свете! Одна ты такая!

    Хранимая Богом родная земля.

    Славься, Отечество наше свободное —

    Братских народов союз вековой.

    Предками данная мудрость народная.

    Славься, страна! Мы гордимся тобой!

    Широкий простор для мечты и для жизни,

    Грядущие нам открывают года.

    Нам силу дает наша верность Отчизне.

    Так было, так есть и так будет всегда!

    Славься, Отечество наше свободное —

    Братских народов союз вековой.

    Предками данная мудрость народная.

    Славься, страна! Мы гордимся тобой!

     

       Марта и Кэт тоже стали подпевать, а Консерватор просто неподвижно стоял, уставившись в одну точку перед собой. Экватор, который первый раз слышал песню, не знал, что делать, поэтому просто стоял и слушал.

       Музыка завораживала. Она будила в душе какие-то странные неведомые доселе чувства. Очень хотелось подпевать, чтобы чувствовать общие с остальными людьми чувства.

       Хотелось выпрямиться и расправить плечи.

       Хотелось жить.

       На волнах мелодии Экватор взлетал вверх и плавно опускался вниз. И при этом ему казалось, что всё происходящее заранее отрепетировано и бывает здесь достаточно регулярно. Каждый из присутствующих знал своё место и свою роль в этом спектакле, исключая, конечно, его, нового бойца.

       Музыка затихла, оставив после себя легкое дрожание в воздухе. Новоиспеченный генерал-полковник резко выдохнул и опрокинул в себя стакан с жидкостью. Звякнула об зубы медаль, скатившись в его рот. Лицо генерала сморщилось, перекосилось – он выплюнул себе в ладонь металлический кружок, быстро поднес к носу рукав кителя, глубоко вдохнув.

       – Ох, хорошо! – выкрикнул-выдохнул он после небольшого молчания, после чего сел на свое место. И сразу же села Кэт. За ними опустились на стулья все остальные.

       Генерал с наслаждением оторвал зубами кусок мяса и повернулся к Экватору.

       – Я вижу, боец, ты не знаешь слов Государственного Гимна своей Родины!? – сказал он, задумчиво жуя мясо.

       Экватор пожал плечами, так как не знал, что сказать. Он не просто не знал слов гимна, но и словосочетание «государственный гимн» было для него достаточно отвлеченным понятием, если не сказать, абсолютно неизвестным.

       – Плохо, очень плохо, – покачал головой генерал, – нам придется хорошо потрудиться перед тем, как ты, солдат, принесешь присягу своей Родине. Кроме физической подготовки, тебе предстоит наизусть выучить устав воинской службы и текст государственного гимна. Ибо, как ты понимаешь, без этого невозможно отлично служить своему народу.

       Экватор, глядя на человека в кителе, кивнул.

       – Не слышу ответа, солдат! – рявкнул генерал-полковник.

       Экватор вскочил и громко сказал:

       – Есть, господин генерал-полковник, будет незамедлительно исполнено!

       Лицо генерала расплылось в довольной улыбке, а в его поплывших глазах появились бесовские огни.

       – Упор лежа принять!

       Экватор, не раздумывая, упал на бетонный пол и замер в ожидании следующей команды.

       – И, раз! И, два! – генерал размеренно считал, глядя на отжимающегося от пола человека. Марта задумчиво смотрела на своего сына. Кэт, тихо напевая одними губами мелодию гимна, ковырялась в своей тарелке, периодически поднося ко рту ложку. Консерватор медленными движениями перебирал в ладонях свой пустой стакан.

       На восьмом отжимании Экватор почувствовал, как съеденная пища подкатывает к горлу. Боль в мышцах нарастала, а генерал явно не собирался останавливаться.

       – И, десять!

       Экватор остался лежать на полу, не в состоянии переместить своё тело в нужном направлении. Тяжело дыша, он смотрел в пол и не видел его.

       – Слабак! – мрачно буркнул генерал. – Встать!

       Экватор медленно встал.

       – По залу десять кругов бегом марш! – приказал генерал, показав рукой, где надо бегать.

       Экватор неспешно побежал в указанном направлении.

       – Бегом, я сказал, урод недоделанный!

       Экватор ускорился. Окружность зала была небольшой, и первый круг он пробежал легко. Второй тоже прошел без затруднений.

       – Еще быстрее, солдат! – приказ генерала подстегнул его. И, ускорившись, он очень скоро сбил дыхание, и к четвертому круг дышал уже тяжело. Сапоги на ногах вдруг стали казаться неподъемной ношей, и, ко всему прочему, они стали натирать кожу стоп. На шестом круге нестерпимо больно закололо справа в животе. Боль была сильная и нудная, – Экватор чуть сбавил темп, заметив, что генерал отвлекся, – Кэт снова налила ему в стакан жидкость, и он медленно выпил.

       Восьмой и девятый круги дались Экватору очень тяжело. Он уже ни о чем не думал и ничего не видел, погрузившись в себя, в свою боль в легких и мышцах ног. Десятый круг он пробежать не смог. Споткнувшись о свои ноги, он со всего маху полетел вперед, больно ударившись боком о бетонный пол.

       Экватор лежал и хрипло дышал. Он ни о чем не думал, ничего не видел и не слышал. В эти минуты он пребывал в состоянии полного отсутствия каких-либо желаний, кроме одного – с преогромным удовольствием он бы вцепился зубами в генерала, если бы тот сейчас подошел к нему. А потом можно было бы умереть. Или, если первое осуществить невозможно, то он бы предпочел просто умереть.

       Но, никто к нему не подходил. Ни Генерал, ни Смерть.

       Отдышавшись, Экватор поднял голову и посмотрел вокруг. Генерала в помещении не было, также отсутствовали Консерватор и Кэт. Марта сидела за столом и смотрела на него.

       – Иди сюда, парень, – позвала она его спокойным голосом.

       Экватор встал и медленно на негнущихся ногах вернулся к столу.

       – Садись, ешь, – сказала женщина, подтолкнув к нему свою миску, в которой лежал кусок вареного мяса.

       Экватор не стал ждать повторного приглашения и принялся за еду.

    10

       Черный Язык открыла глаза.

       Темно. Очень темно.

       Даже Луна умерла, погрузившись во мрак.

       Время прекратило свой бег, оставив пространство в одиночестве.

       Пространство сжалось вокруг неё, похоронив надежду на жизнь.

       Может это и есть смерть.

       Она ничего не чувствовала, и это было самое страшное. Голод перестал её мучить, глаза ничего не видели, запахи в воздухе отсутствовали, и даже свое тело казалось уже мертвым. Внутри давно уже не было шевелений.

       Наверняка, это смерть. И для неё, и для будущего.

       Скоро всё закончится.

       Или уже закончилось.

       Борьба за жизнь прекратилась в тот момент, когда она осталась одна. Она знала, что сестры погибли. Ослабевшая от голода, она не смогла бы сейчас поймать даже полумертвую дичь.

       Сейчас Черный Язык не в состоянии добыть пищу, а без неё выжить невозможно.

       Она снова закрыла глаза и стала ждать смерть. Она не боялась её – всего лишь один прыжок в обязательное будущее. Во всяком случае, так научила её мать – то, что произойдет обязательно, бояться не надо. Но и торопить не к чему.

       Внезапно она что-то почувствовала. Изнутри из брюха что-то похоже на толчок и она сразу же открыла глаза. Слабый, но явственный, словно кто-то пытался дать ей знать о том, что жив. И через мгновение еще толчок.

       Щенки живы.

       Черный Язык оскалилась.

       Жизнь продолжается.

       Выбора у неё не было. Чтобы выжить, надо это сделать.

       Инстинкт самосохранения умер перед вспыхнувшей на мгновение надеждой.

       Зубы сомкнулись на передней лапе, и, даже боль – благо, потому что давала ощущение возвращения к жизни. Боль, как осознание того, что она еще на что-то способна. Пусть так, но она еще способна что-то сделать для своих щенков.

       Собственная кровь, эта живительная влага, заставила её заурчать. Совсем немного мяса и осознание того, что она еще может что-то изменить.

       Черный Язык не смогла бы насытиться своими передними лапами, но смогла оттянуть момент смерти до рождения новой жизни, ради которой всё это и происходило.

       Или ускорить его, если бы ей не повезло.

       Шевеления в брюхе усилились.

       Жизнь внутри давала о себе знать.

       Она, положив морду на землю, снова закрыла глаза.

       Боль не даст ей уснуть-умереть, и это хорошо.

       Даже если у неё ничего не получится, она боролась до конца.

       Даже если она не увидит своих щенков, у них будет шанс на выживание.

    11

       Видения. Они приходят и уходят, становясь основной частью моей жизни.

       Изображение с экрана монитора из прошлой жизни человечества, настолько нереальное, что, кажется, этого никогда не было. Фильмы, которые я могу смотреть, наверняка всего лишь выдумка, чтобы обмануть зрителя. Сказки, рассказанные наивному человечеству, перед тем, как оно перешагнуло через край.

       Практически всё сюжеты я знаю наизусть. Их около ста, и, начиная с детства, я смотрел их сначала еженедельно на большом экране вместе со всеми оставшимися в живых людьми, потом тайком из укромных мест, а сейчас в медицинском отсеке с личного монитора.

       Я ненавижу эти фильмы, потому что они заставляют поверить, что мир был другим, и люди относились друг к другу совсем не так, как сейчас.

       Я обожаю эти фильмы, потому что не верю, что такое возможно.

       Голубое бездонное небо.

       И бесконечный звездный купол.

       Счастливые лица людей, которые любят.

       И радуются этому страданию.

       Мир, в котором добро всегда торжествует.

       А поверженное зло неискоренимо.

       Человек, верующий в Бога.

       И распинающий Его.

       Я смотрю на экран и понимаю, почему сейчас торжествует зло. Человек сам виноват в этом. Нельзя убивать Бога, даже если Он сам покорно идет на заклание. Однажды убив Его, мы вечно обречены на проклятие. Так было до нас, и так будет после нас. Пройдут тысячелетия, и, когда Бог в очередной раз придет к людям, они снова убьют Его.

       Я смотрю на экран, и понимаю, что этого Бога надо обязательно убить, и как можно более изощренно. Только убив его, люди смогли двигаться дальше, став абсолютным злом. Только так они стали главенствующей силой на Земле, – убей в себе жалость к ближнему, и ты станешь сильнее. Став сильнее, ты станешь главным, и получишь всё, что есть на планете.

       Бог, который подставляет щеку для удара и прощает того, кто его ударил, обречен.

       Видения приходят во снах. Проснувшись, я старательно пытаюсь забыть их, но они лезут сквозь препоны сознания. Я не хочу думать о них, и постоянно возвращаюсь к ним. Воспоминания – это те же изображения, только в моем сознании.

       Мертвые тела на бетонном полу. И двое обнимающихся убийц.

       Сейчас мне кажется сном то, что было реальностью.

       Девушка разорвала рубашку на полосы и замотала кровоточащую руку парня, который сидел и непрерывно говорил о том, что они сделали это, что он смог всех победить, и, главное, теперь никто не властен над ним.

       Она ему поддакивала и улыбалась.

       Она говорила ему о том, что гордится им.

       Она хвалила парня, и тот был рад этим словам.

       Потом пришла мать парня. И девушка, помрачнев лицом, протянула руку к оружию, но – парень, вскочив со стула, бросился к своей матери, говоря быстрым речитативом о том, что им всё удалось. Что они убили всех, и что они победили. Что ты, мама, была права, невозможно жить, зная, что тебя могут в любой момент лишить жизни. И что теперь они здесь хозяева. И что Кэт ему так помогла.

       Мать, прижав к груди сына-убийцу, гладила его по голове, глядя на женщину с пистолетом. На расстоянии пяти шагов. Практически в упор.

       Две соперницы, способные дать жизнь и готовые убивать.

       Невидимая глазом дуэль.

       Обе женщины были вооружены: одна – пистолетом, другая – сыном. И только поэтому они остались живы.

       Потом они искали живых. Или убеждались, что все убиты.

       Когда мать убийцы подошла к лежащему на спине Полковнику и увидела, что тот необратимо мертв, она сказала о том, что они зря убили этого человека. Она молчала, когда парень оправдывался тем, что Полковник стрелял в него и показывал на своё забинтованное плечо. Она даже не глянула на девушку, когда та сказала, что выбора у них не было – или Полковник Яков, или её сын.

       – Что мы теперь будем делать с этими трупами?

       Мать парня спросила спокойным негромким голосом. Вопрос повис в воздухе. Фраза, которая была понятна всем – и убийцам, и пожилой женщине, и мне. Вопрос, ответ на который был только у меня.

       Видения приходят наяву. Они прячутся в темных углах моего отсека и освещенных частях бункера. Я их вижу так же часто, как и сны.

       Чаще всего, да можно сказать, почти постоянно, Полковник Яков, мрачно улыбающийся и довольно потирающий руки в предвкушении любимого дела. Когда я работаю, он всегда рядом. Чуть в стороне или сзади заглядывает через плечо. Иногда он дает мне советы, часто молчит, и почти всегда – хлюпает носом, словно его мучает вечный насморк. Я не пытаюсь с ним говорить, потому что знаю, что Полковник Яков – видение. Он исчезает от звука моего голоса, а во время работы его присутствие помогает мне.

       Иногда я вижу генерала Коробова. Он с оттяжкой бьет кожаным ремнем по голым ягодицам женщины и на его лице написано неподдельное удовольствие. Иногда оборачиваясь ко мне, он подмигивает, будто хочет сказать что-то, но растянутые в улыбке губы безмолвны. И он снова возвращается к прерванному занятию, не замечая гримасу ненависти на лице унижаемой жены Марты.

       Когда иду на продуктовый склад, в котором сейчас пустые стеллажи, я вижу майора со спущенными штанами и на столе Кэт, которая раздвигает ноги, обнажая белизну внутренних поверхностей бедер. И она подносит палец к губам, словно говоря мне, чтобы я молчал. Она хочет жить, я могу это понять, поэтому молчу и прохожу мимо. Наливаю из канистры жидкость в ведро и ухожу, старательно отводя глаза от её прекрасного тела. Мне так хочется смотреть на него, что я сжимаю зубы до боли в челюстях. И она это чувствует, провожая меня заливистым смехом. Она знает, что я хочу её тело.

       Я вижу многих, и они видят меня.

       Я знаю про всех, и они знают про меня всё.

       Жизнь и смерть – это реальность, в которой я сейчас живу.

    12

       Мясо. Жилистое, трудно жующееся, но – свежее вареное мясо, о вкусе которого он уже почти забыл. Экватор с удовольствием отрывал куски зубами и медленно жевал, наслаждаясь вкусом. Продлевая наслаждение, не торопился глотать, – в какой-то степени, он уже не был сильно голоден, поэтому растягивал удовольствие, как мог.

       Женщина, сидящая напротив, сумрачно смотрела на него. Когда в очередной раз Экватор поймал её взгляд, он на мгновение перестал жевать, чувствуя, что она хочет что-то сказать. И подумал о том, что именно сейчас совсем не хочет услышать её слова.

       Марта, поймав его взгляд, открыла рот и начала говорить:

       – Раньше он был совсем другой. Хороший добрый мальчуган. Он ненавидел отца, который издевался надо мной и, в какой-то степени, над ним. Особенно, когда он был маленьким мальчиком. Мой сын пытался защищать меня от издевательств мужа. А теперь я смотрю на моего мальчика и вижу – точная копия отца. Он всё делает точно так же, как его отец. И почему так происходит? Почему хорошие милые мальчики с ямочками на щеках, добрыми глазами и способность жалеть, вырастают в тупых и беспощадных мужчин?

       Женщина задала вопрос, но явно не ждала на него ответ. Экватор, тем не менее, пожал плечами и стал обсасывать кость.

       – Понимаешь, Экватор, я его мать. Я не могу не любить своего сына, но сейчас очень часто я проклинаю его. Естественно, молча, – и, чуть наклонившись вперед и понизив голос, она продолжила, – вообще-то, я его боюсь. Кэт что-то наговаривает на меня, и порой мой сын смотрит на меня странными глазами, словно не верит мне. И тогда мне становится страшно. Он легко убивает, словно человеческая жизнь для него ничего не стоит. Я пытаюсь не ненавидеть его, я оправдываю его, говоря, что жизнь в этом проклятом бункере сделала его таким, но – я все чаще думаю, что он способен и меня убить.

       Экватор, забыв о том, что у него кость во рту, смотрел в глаза матери. Там было так мало разумного, что он испугался. Но совсем чуть-чуть. Все-таки Марта показалась ему не настолько безжалостной. Но безумие в глазах настолько явное, что не испугаться невозможно.

       Вытащив кость изо рта, он сказал:

       – Я тоже его боюсь. Он сначала бьет, а потом говорит. И в его глазах нет ни капли доброты. Там на поверхности, когда я первый раз увидел его, мне показалось, что это герой, спаситель, посланный Богом. Сейчас я уверен, что глубоко ошибся. Он – ужаснейший монстр из ада.

       Женщина кивнула. И, сжав губы, насупилась.

       – А худой мужик? Он кто? – спросил Экватор.

       – Консерватор, – ответила Марта, – по-моему, у него с головой совсем плохо, но он нужен нам, потому что делает то, что никто из нас не может сделать. Хотя, если подумать, у нас у всех с головой плохо.

       – Что он делает?

       – Консервирует мясо, – объяснила Марта, – это же понятно из его имени.

       – Какое мясо? – поднял брови Экватор, с удивлением подумав, что, возможно, добыча мяса здесь поставлена на поток. Или Генерал регулярно выходит на поверхность Земли, и приносит вниз свежую дичь, или кто-то им постоянно поставляет мясо.

       В оба варианта верилось с трудом.

       – Любое, – односложно сказала Марта.

       Экватор с молчаливым вопросом в глазах смотрел на неё, но, увидев, что ответа не будет, снова спросил:

       – А почему здесь всегда светло и тепло?

       – Атомная электростанция, – равнодушно пожала плечами Марта и, заметив непонимание в глазах собеседника, пояснила, – это такая большая штука, которая постоянно дает нам энергию, чтобы горели лампы и обогревались помещения.

       Экватор так и не понял, что это за большая штука, но кивнул головой, словно он уже слышал о подобных вещах.

       Женщина вздохнула, неожиданно встала со стула и ушла, больше ничего не сказав.

       Экватор, проводив её взглядом, быстро осмотрел оставленные тарелки. Пищи больше не было. Пять тарелок, в четырех из которых лежали кости гиен, и одна пустая, из которой ел он. Задумчиво созерцая свою тарелку, Экватор подумал о том, что в его тарелке было консервированное мясо, в то время как все остальные жители этого бункера, наслаждались вареным мясом гиены.

       Тут было о чем подумать. Особенно в свете того, что говорила Марта. Почему все ели свежее мясо, а ему дали консервированное? Скорее всего, им уже надоели консервы, а он новичок здесь, ему можно скормить их. По прошествии некоторого времени, Экватор, отмахнувшись от неприятных мыслей, встал и решил осмотреть его новое место жительства. Сейчас, когда он мог сделать это спокойно, грех было не воспользоваться моментом.

       Зал, в котором он находился, представлял собой большое круглое помещение с углублением в центре. Всё это он увидел еще в первый раз, но сейчас Экватор подошел к столам и вблизи посмотрел на черные квадраты в серых рамках. Он не знал их предназначения, но предполагал, что это вещи, оставшиеся от ушедшей цивилизации. Экватор осторожно прикоснулся к черной матовой поверхности и вздохнул. Эти предметы были мертвы, как и люди, создавшие их.

       На карте мира, к которой он подошел, коричневые континенты на голубом фоне представляли собой прекрасную картину прошлого. Экватор знал многие названия, и, водя пальцем по большой карте, нашел Уральские Горы. Он знал, что где-то в этом месте находятся пещеры, в которых он родился. Слева от Уральских Гор он увидел большое красное пятно, и сделал правильное умозаключение – именно здесь находился бункер. Судя по карте, не так уж далеко он и ушел от пещер.

       Экватор отошел от карты и решил заглянуть в один из проходов. Естественно, не в тот, куда обычно уходил Генерал. Стараясь идти тихо, он зашел в один из коридоров, уходящих в темноту, и пошел вперед. Как только он отошел на такое расстояние, что стало темнеть, включилась первая лампа. Экватор, хоть и предполагал, что это возможно, тем не менее, отпрыгнул от стены. Хохотнув сам над собой, он пошел дальше. Последовательно включились еще две лампы, а затем дорогу перегородила дверь с металлическим колесом. Задумчиво оглядев препятствие со всех сторон, Экватор решил, что, покрутив колесо на двери, она откроется. Так и получилось, – выкрутив колесо направо до отказа и потянув на себя, он со скрипом открыл дверь.

       Заглянув внутрь, Экватор ничего не увидел. Темнота. Он шагнул вперед – и, как только он оказался за порогом, стали зажигаться лампы.

       Большое помещение со стоячим затхлым воздухом. Высокие пустые полки почти до потолка рядами вдоль стен, несколько поваленных на пол стеллажей. Белые сосуды справа в углу за одиноким столом. И больше ничего.

       Экватор смотрел на освещенное пространство и размышлял о том, что здесь могло быть. То, что это тоже склад, как и тот, где он брал краску, сомнений не вызывало. То, что он был практически пуст, говорило только о том, что здесь хранилось то, что используется повседневно. Наверняка здесь был запас продуктов. Сделав правильное умозаключение, Экватор вздохнул.

       Похоже на то, что в этом помещении уже давно ничего не хранится.

       Он подошел к белым сосудам и увидел, что три из них пусты, четвертая наполовину заполнена, а пятая полная и крышка залита каким-то коричневым составом. Он протянул руку и открутил крышку на четвертом сосуде. Склонившись к отверстию, он вдохнул воздух. Острый неприятный запах сбил его дыхание, и, согнувшись пополам, он закашлялся. Гулкий звук поскакал по стенам склада, заставив Экватора задавить кашель у себя в груди. Он помотал головой и, наконец-то, смог вдохнуть. Вернув крышку на место, он отошел от сосудов, – судя по запаху, в них хранился смертельный яд.

       Окинув взглядом помещение, он уже хотел уходить, когда у дальней стены в проходе между полками заметил какой-то предмет, лежащий на полу. Экватор заинтересованно двинулся к нему, пытаясь издалека понять, что же это такое. И когда понял, что это нож, даже удивился. И обрадовался. Там, где он родился и вырос, ножи имели право носить и использовать только Шаман и пятеро его приближенных.

       Экватор поднял с пола нож и осмотрел его. Короткое широкое лезвие с деревянной рукояткой. Тупой конец и зазубренное острие, но – этот подарок судьбы был как нельзя кстати. Экватор провел лезвием по коже ладони, почувствовав, как шероховатое острие царапает кожу. Ничего страшного, он наточит нож, он знает, как это надо делать. Широкая довольная улыбка расплылась по лицу Экватора, когда он сунул находку в карман штанов.

       В этот момент сбоку и сверху от него что-то мелькнуло. Экватор резко повернулся, пытаясь поймать ускользнувшее мгновение. И увидел, как что-то исчезло в квадратном зарешеченном отверстии. Он быстро вскочил на ближайшую полку и, подпрыгнув, ухватился за решетку. Подтянувшись, он заглянул в отверстие, – в темноте снова что-то мелькнуло, а затем решетка с треском вывалилась из отверстия, и Экватор оказался на полу.

       Отбросив решетку в сторону, Экватор вскочил. Любопытство толкнуло его обратно в стене, только теперь он снял сапоги, которые мешали ему. Он снова подпрыгнул и, подтягиваясь и перебирая босыми ногами по стене, забрался в отверстие. Что бы там ни было, он очень хотел увидеть, что же это было.

       В этот момент сзади скрипнула дверь, и в помещении появился Генерал.

       – Стоять, солдат! – крикнул он. – Я приказываю немедленно вернуться! Пристрелю, скотина!

       Экватор, обернувшись, увидел, как Генерал достает пистолет из кобуры и, быстро перебирая руками и коленями, пополз вперед. Звуки выстрелов и пули, отскакивающие от бетона, остались позади. Он полз по узкому лазу и думал только о том, чтобы успеть до ближайшего поворота. Если Генерал успеет добраться до отверстия, то он без проблем пристрелит его в этом прямом тоннеле.

       Экватор успел. Лаз раздваивался, расходясь в стороны. Он свернул направо и остановился, осторожно выглянув из-за угла.

    Конец ознакомительного фрагмента.

       Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

       Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

       Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.