Два белых солнца над пустыней

Евгений Иванович Филенко


Евгений Филенко

Два белых солнца над пустыней

   – Нет, – сказала Светлана. – Ни за что!

   – Но вы даже не дослушали, – укоризненно промолвил доктор Джонатан Уларапу.

   Недавно избранного президента COSPAR, Международного комитета по космическим исследованиям, за стенами офиса и в прессе называли не иначе как доктор У, проводя тем самым незримые параллели с персонажами классических комиксов, по большей части безумными учеными. Доктор У, выдающийся астрофизик-теоретик и научный руководитель многих космических миссий, был, однако же, человек в высшей степени здравомыслящий. Но он все еще не освоился в новых апартаментах и сильно терялся при общении визави с теми, кого обычно отправлял в дальний космос воплощать свои проекты.

   – При всем уважении, – твердо заявила Светлана. – Я не гожусь на должность смотрителя зоопарка.

   Доктор У тяжко замолчал, обдумывая доводы, которые не задели бы ничьего самолюбия.

   – Вы ставите всех нас в ложное положение, Светлана Ахметовна, – вмешался Иван Андреевич Глумов, директор Российского космического агентства. – По результатам глобального опроса…

   Светлана закатила глаза:

   – О-о, час от часу не легче!

   Глаза были большие, безупречно голубые, в обрамлении таких густых ресниц, что казалось, будто те растут в два ряда. «Где мои полсотни лет», – невольно подумал директор Глумов. Вслух же сказал:

   – Опрос проводился как среди специалистов в области астронавтики, так и среди обычных граждан. Во всех странах, на всех континентах. У вас не должно быть сомнений в его авторитетности.

   По лицу Светланы можно было понять, что сама вменяемость всех присутствующих в штаб-квартире COSPAR сановных лиц вызывает у нее громадные сомнения.

   «Не понимаю, что все в ней находят, – думал доктор Уларапу. – Бледная, круглолицая. Волосы, как из соломы. И характер! Такого скверного характера нет ни у кого из моих заместителей. Хотя…» Родители президента всю жизнь прожили в самом сердце Австралийского континента, его ближайшие родственники и по сей день отказывались покинуть окрестности Дарвина. Доктор У был первым коренным австралийцем на столь высоком посту. Поэтому у него были своеобразные представления о женской красоте. При виде ожесточенного, в пятнах от сдерживаемой ярости, Светланиного лица доктор У не испытывал уже прежнего восторга от всей этой затеи. «Профессионалы высшей пробы, – думал он обреченно. – Сильные, упрямые, самодостаточные. Они лучше любого из нас знают, что такое идеальный экипаж. Найди пять идеальных команд, возьми из каждой самого лучшего, помести в замкнутое пространство, и получишь мешок с дикими кошками. Или зоопарк, как справедливо заметила эта бледнолицая леди. С открытыми клетками. Они сожрут друг дружку».

   – Это очень ответственное задание, – сказал доктор У, борясь с неодолимым желанием отвернуться к стене. – Быть может, самое ответственное в вашей богатой событиями жизни. Не знаю, надолго ли потомки запомнят эти ваши межпланетные прыжки. Потомки вообще имеют склонность забывать незначительные факты…

   Директор Глумов глядел на него как на идиота. «Если вы, сэр, желали все испортить, – читалось в его глазах, – вам это блестяще удалось».

   – Миссия «Гиппарх» – это билет в историю, – уныло закончил доктор У.

   – Нет, – повторила Светлана. – Прошу рассмотреть другие кандидатуры.

   – Человечество выбрало вас! – сказал доктор У отчаянным голосом.

   – Человечеству стоило узнать и мое мнение, – лязгнула Светлана. Металлические нотки в женском голосе казались инородными телами, титановыми стяжками в живой плоти. – Я свободна?

   Директор Глумов тяжко вздохнул. Ему не нравилось то, что он собирался сделать, но новоиспеченного президента следовало выручать.

   – Светлана Ахметовна, я могу просто приказать.

   Строптивая дамочка стояла перед ними по стойке «вольно», заложив руки за спину и уставясь в пол. Как нашкодившая гимназистка на педсовете. Острый носик под русой челкой покраснел, губы дрожали. «А ведь она сейчас разревется!» – с ужасом подумал Глумов. Он-то опасался, что Светлана сорвется и покатит всех присутствующих, невзирая на чины, черным русским словом. По слухам, за ней такое водилось. Но что срыв может обернуться простыми бабьими слезами, он предвидеть не мог.

   – Выбор невелик, – продолжал Глумов, сознавая себя последней сволочью. – Отставка, досрочная пенсия… Или частные компании. Как вам такая перспектива?

   – Ну-ну, директор, – попытался было вмешаться доктор У. – Зачем же обострять!

   – Не хочу приказывать, – сказал Глумов. – А вы не хотите в отставку. Видите, как дивно совпадают наши желания!

   – Хорошо, – сказала Светлана бесцветным голосом.

   – Аллилуйя! – широко улыбнулся доктор У. – Верное решение. Только вы способны справиться с великой миссией…

   – Минуту, сэр. – Глумов положил сухую, пергаментную ладонь на темное запястье доктора У. – Командир Байрамова, повторите ваше согласие, чтобы слышали все. Для истории.

   – Я согласна принять на себя руководство вашей безумной затеей… миссией «Гиппарх». – Последнее слово в ее устах прозвучало как ругательство. – Теперь я могу быть свободна?

   Когда дверь за нею затворилась, доктор У облегченно выдохнул и рассмеялся.

   – Для истории, говорите? – спросил он.

   – Пустяки, – откликнулся из своего угла протоколист. – Про безумную затею мы вырежем.

   – Н-да… Кто у нас на очереди? – осведомился доктор У. – Командир Монкрифф, не так ли?

   – Уступаю вам место, Джейк, – сказал Глумов, демонстративно отъезжая в своем кресле от громадного подковообразного стола.

   Директор НАСА Джейк Темпл занял его место рядом с доктором У.

   – Должен предупредить, джентльмены, – объявил он. – Монк также не в восторге от предлагаемой ему высокой чести. Еще меньше его вдохновляет перспектива быть всего лишь пилотом миссии, а не руководителем.

   – Равно как и командир Люстиг, – ввернула Джина Мартинелли, директор Еврокосмоса.

   – Да, – сказал Темпл. – Эти мне супермены… Предвижу, что над речью командира Монкриффа для истории придется особенно кропотливо поработать. Сомневаюсь, чтобы после купюр там сохранилось что-нибудь помимо приветствия.

   – Что ж, напомню, господа, – величественно произнес доктор У, внезапно преображаясь в президента COSPAR, каким все ожидали его видеть. – В опросе принимали участие жители всех континентов. Не исключая Австралии, храни ее Господь. Госпожа Байрамова победила за явным преимуществом. Будем уважать выбор наций.

   – Вы хитрец, Иван, – сказал Темпл с упреком. – Откопали в сибирской тайге русскую красотку, отряхнули от снега и слепили из нее диву. Когда фермер из Айовы видит перед собой на телеэкране живописную мордашку вашей девочки и, скажем, чугунную рожу командира Монкриффа… Да он вообще ничего не видит, кроме ее глаз, зубов и бюста! Он теряет всякое представление о патриотизме…

   – Скажите спасибо, Джейк, – проворчал Глумов, – что ваши фермеры не видели командира Байрамову в купальнике. Могли бы сгоряча выбрать ее губернатором.

   «Дорогой Дневник!

   Мне совсем не хочется впутываться в эту аферу. Но у меня нет разумных аргументов, чтобы отнекаться, а послать к черту таких людей язык не повернется. Хотя, возможно, следовало бы.

   Да, я считаю, что миссия “Гиппарх” – это авантюра. И в научном смысле, и в техническом. Так бывает, когда в естественный ход событий вмешивается Большая Политика. Им, видите ли, вздумалось отметить круглую дату в истории космических исследований чем-то особенным, прорывным. Так было, когда американцы отправились к Луне. Они просто обогнали свое время. А потом время отыграло свое, и никто не летал на Луну еще очень долго.

   То же и сейчас. Боссы решили выпрыгнуть из собственных штанов. По логике вещей, миссия вроде нашей могла бы состояться лет через сто. Сейчас в ней нет никакого смысла. Но так удачно – или неудачно! – сложилось, что замаячила круглая дата. И еще в калифорнийской Пасадине внезапно построили арпионный двигатель. Все одно к одному! Сохранялась надежда, что движок не оправдает ожиданий. Взорвется на стенде. Вообще не заработает. Но! Подлость в том, что он работает и не взрывается. Как уверяют, там нечему взрываться. Все, что может арпионный двигатель, это порождать импульс. Или не порождать. Как хренов кальмар из своего реактивного сопла.

   Сами конструкторы, похоже, не слишком понимают, что за диво удалось им создать. Принцип действия имеет касательство не к R-пионам, как можно заключить из названия, а к дополненным бранам. Просто кому-то из теоретиков взбрела на ум арфа как метафора прикладной теории струн. Один из консультантов пояснял: “Арпионный привод – это такая мутная хрень, которая позволит перемещаться вдоль квантовой струны из одной точки вселенной в другую с неограниченной скоростью”. Поговаривают, что идею этого движка нам подбросили инопланетяне. С неполным комплектом документации.

   Все твердят, что я вошла в историю. Я думаю, что влипла.

   Вечером в отельном баре встретила Палому Флорес. Можно было ожидать, что горячая латинская штучка захочет выцарапать мне глаза. Но все обошлось. Она старается не выглядеть огорченной. Улыбается во всю шоколадную физиономию. Даже пыталась угостить меня текилой. Тоже мне вызов!.. Мы опрокинули по два шота текилы, выпили бутылку русской водки и за полночь расстались отвратительно трезвые и печальные. Даже посуду в баре не побили.

   Палома не знает, что я хоть сейчас готова уступить ей свое место.

   Кажется, это мой последний вечер на воле. Меня уже предупредили, что завтра вокруг отеля будет выставлена охрана. Я буду ограничена в свободе передвижений. Ну, как и все остальные члены команды. Наступает веселая жизнь под присмотром служб предполетного контроля. Тренировки, обучение, анализы, медосмотры. Все по-взрослому, как на заре пилотируемой астронавтики. Никакой личной жизни. Ее и так не было, сожалеть не о чем. Большой Брат следит за вами, везунчики вы наши».

   – Дамы и господа, приветствуем всех на пресс-конференции, посвященной проекту «Гиппарх». С удовольствием представляем международный экипаж, которому предстоит осуществить самую грандиозную миссию в истории пилотируемой астронавтики. Список кандидатов был составлен по национальным квотам от всех стран и континентов планеты Земля и предложен на глобальное голосование. Все претенденты имеют впечатляющий опыт космических полетов, к ним предъявлялись самые высокие требования. На последнем этапе отбор выполнялся профессиональным сообществом. Рад заметить, что имена финалистов ни у кого не вызвали сомнений.

   Светлана Ахметовна Байрамова, командир, первый пилот, Российское Космическое Агентство.

   Эдвард Скотт «Монк» Монкрифф, второй пилот, НАСА.

   Райнер Мария Люстиг, резервный пилот, главный инженер миссии, интеллектроник, Европейское Космическое Агентство.

   Эрик Чан, научный специалист, физик, астроном, планетолог, Сингапурское Космическое Агентство.

   Небушаднеззар «Неб» Кимамета, научный специалист, медик, биолог, Африканская Объединенная Космическая Корпорация.

   Итак, ваши вопросы.

   – Василий Демченко, «Москва-Пресс-Офис». Светлана Ахметовна, как ваши родители отнеслись к тому, что вы отправляетесь в самое дальнее путешествие в истории человечества с неясными перспективами возвращения?

   – Командир Байрамова, позволяю вам не отвечать на этот вопрос.

   – Я отвечу. Господин Демченко, очевидно, был невнимателен, поскольку я уже несколько лет как осиротела.

   – Мне очень жаль, я не знал…

   – Эта информация есть в биографической справке. Мой отец, пилот-испытатель Ахмет Юнусович Байрамов, погиб десять лет назад. Думаю, его слова были бы таковы: если погубишь корабль, людей и себя, дочка, домой лучше не возвращайся… (Смех в эфире.) Моя мама, Надежда Александровна, педагог, умерла два года назад. Узнай она о моих планах, слов было бы меньше, чем слез.

   – Рашель Хаддад, «Франс-Пресс». Как ваше решение встретил бывший супруг?

   – Командир Байрамова, вы вправе игнорировать подобные вопросы.

   – Я просила его присмотреть за домом, садом и кошками. Он был так мил, что согласился.

   – Как зовут ваших кошек и сколько их?..

   – Боб Ченс, агентство «Ройтерз Юниверс». Командир Монкрифф, вы по-прежнему считаете верным свое решение оставить астрофизика Грегори умирать в геологической системе Пантеон?

   – Командир Монкрифф, можете не отвечать.

   – Мистер Ченс, надеюсь, для вас не будет открытием, что система Пантеон находится на Меркурии. Или будет?.. Следовательно, она не может именоваться геологической. Это экзопланетарная система, вам следовало бы лучше подготовиться к пресс-конференции, сэр. (Протестующий гул в эфире.) Я здесь не затем, чтобы кому-то понравиться, джентльмены. Для того есть другие кандидатуры… Напомню вкратце. Когда мы прекратили поиски, с момента последнего выхода доктора Грегори на связь прошло восемнадцать часов. Дыхательной смеси у него оставалось на шесть часов автономного существования. Добравшись до ровера, он существенно увеличил бы свой срок выживания. Но мы обнаружили пустой ровер доктора Грегори за девять часов до прекращения поисков. Если бы вы задали себе труд ознакомиться с материалами комиссии НАСА по инциденту «Пантеон», то уяснили бы, что шансов на благополучный исход не было никаких, а мы все сэкономили бы время. Решение покинуть поверхность Меркурия было сложным, но правильным.

   – Намерены ли вы точно так же обойтись с вашими спутниками по миссии «Гиппарх», если сочтете, что у них нет никаких шансов?

   – Командир Монкрифф, вы можете…

   – Если вы не в курсе, сэр, у миссии есть руководитель, и вопрос оценки шансов находится не в моей компетенции.

   – Хаддад, «Франс-Пресс». Командир Монкрифф, как вы отнеслись к тому, что вами будет командовать русская женщина?

   – Это не мой выбор, мэм. Как всякий убежденный демократ, я умею уважать чужое мнение. Думаю, все дело в моем скверном характере. И я неважно выгляжу в купальнике. (Гул в эфире, перемежаемый свистом.)

   – Эрвин Верст, агентство «Дойче Нетцверк-Агентур». Командир Люстиг…

   – При всем уважении, господин Верст, предпочитаю, чтобы в рамках этой миссии ко мне обращались «доктор Люстиг».

   – Доктор Люстиг, сколько времени вы потратили на восстановление системы ориентации космического корабля «Свалинн»?

   – Двадцать семь часов.

   – Все это время вы не спали, не пили и не ели, оставались в скафандре и не покидали забортного пространства, не так ли?

   – Абсолютно, господин Верст. Справедливости ради следует уточнить, что система жизнеобеспечения скафандра модели «Викинг», мужской вариант, предусматривает снабжение астронавта питательными жидкостями. В моем случае это был сок лайма, который я с тех пор возненавидел.

   – Но спасательный корабль ЕКА был уже на подлете.

   – У меня нет привычки полагаться на помощь со стороны, хотя бы даже и гарантированную.

   – Лу Корбетт, информационное агентство «Пан-Африк». Доктор Кимамета… Вы ведь не станете возражать против такого обращения?

   – С какой стати? Я и есть доктор. Во всех смыслах, не исключая медицинского. (Смех в эфире.)

   «Дорогой Дневник!

   Мы зубоскалим, показываем большие пальцы, демонстрируем энтузиазм. А потом расходимся по своим домам, даже не обмениваясь взглядами. Это не команда. Это пять человек, которым не хочется терять время на глупости.

   Китаец ведет себя подчеркнуто уважительно, но при этом держит громадную дистанцию. Отсиживается за Великой китайской стеной, или что там у них в Сингапуре есть великого. В COSPAR сочли, что в экипаже должен быть китаец. Ну-ну. Отзывы о нем благоприятные, а значит, и хлопот не будет. Не слыхала, чтобы китайцы кому-то доставляли хлопоты.

   Немец держит свои амбиции в большом кованом сундуке под амбарным замком. И он лютый технарь, ему нет дела до иерархии. Он меня немного пугает. Эти его окуляры-компьютеры!.. Кажется, он столько времени провел среди механизмов, что и в себя тайком вмонтировал какие-нибудь микрочипы. И он единственный понимает принцип действия арпионного привода. Либо техничнее других прикидывается, что понимает.

   Не представляю, что делает в экипаже африканец. Ну да, медик. В экипаже нужен медик. Но это короткий полет, никто не успеет простудиться. Необходимость в биологе вообще под большим вопросом. COSPAR считает, что в экипаже должен быть африканец… Не знаю о нем ничего. Зато он единственный, кто получает удовольствие от своего положения. Улыбка его, шириной в полметра, вполне натуральна. Некоторые любят быть в центре внимания. Особенно если прежде никогда там не бывали. Неб Кимамета, извините за каламбур, темная лошадка. Ненавижу отправляться в полет с темными лошадками, какого бы цвета ни была их кожа.

   Самая большая засада – это, конечно, Монк. Сплошные комплексы. Да, он хотел стать командиром миссии. Нет, он им не стал. Да, он опытный черт. Нет, не лучший, всего лишь номер четыре в рейтинге НАСА. В миссию он попал благодаря везению, с чем никогда не смирится. Лучший у них Старый Митч Бауэр, он действительно старый, еще пара каботажных рейсов – и в отставку. Номер два, Райан Шор, встрял в губернаторскую гонку и вправе послать к черту кого угодно. Он, собственно, и послал. Третий… Третья в рейтинге Палома Флорес, и это я перебежала ей дорожку. Объединенные Нации отдали мне больше голосов, я автоматически становлюсь командиром миссии, и я женщина. Две женщины на первых постах в экипаже экспериментальной миссии – это слишком даже для Большой Политики.

   Кстати, “Монк” по-английски означает “монах”. Нет прозвища без смысла. Думаю, в старые времена он с радостью отправил бы меня на костер.

   Из Пасадины на встречу с нами приезжал доктор Калошин, главный по арпионной физике. Он похож на Деда Мороза, расстриженного в банщики. Маленький седобородый крепыш. Конечно же, русский, сибиряк. Пал Саныч Калошин. Взирал на нас с сочувственным любопытством, меня облобызал по-отечески, потом секретничал с Чаном и Люстигом. Видно было, что наша миссия и ему кажется авантюрой, но по своим причинам.

   Интересно, есть ли рейтинги у нас? Хотелось бы заглянуть в них одним глазком. Подозреваю, что я даже не в первой пятерке. Ах! Какой удар по родному мужскому шовинизму!..»

   Арпионный космический корабль «Гиппарх» был собран на орбитальной верфи за рекордные два года. Светлана слышала о бешеной активности в ближнем приземелье, но в ту пору ее занимали иные заботы. Она только что вернулась из тягомотной миссии к Венере (мобильная лаборатория, восемь кораблей сопровождения и связка грузовых платформ), все время было занято отчетами. К включению в кандидаты проекта «Гиппарх» отнеслась с философским равнодушием: ее постоянно куда-то включали, делегировали и кооптировали. Но вызов на ковер в штаб-квартиру COSPAR не входил к число событий, которыми можно было пренебречь. Чиновники из правительства вели себя с наглой предупредительностью асфальтового катка. В родном Агентстве возможность отказа даже не рассматривалась. Два часа на сборы, аэрокаб с гербом на борту, стратолайнер до Парижа и… Вот-те здрасьте.

   Светлана всегда недолюбливала Париж. Хотя никто ей не верил. Как можно не любить Париж?! Ах, Монмартр!.. Шанз-Элизэ!.. Тюильри!.. Здесь у нее начинала болеть голова, многолюдье улиц раздражало, неумолчный технологический гул вызывал неодолимое желание взять ящик с инструментом и подрегулировать расшатанный механизм. На счастье, офис COSPAR, куда Светлану доставили личным аэрокабом доктора У, размещался в тихом зеленом пригороде. Где ей и сообщено было о выборе наций, горел бы он синим пламенем…

   Все это осталось в прошлом, на Земле.

   Обитаемая зона орбитальной верфи. Никакого официоза. Никаких напутствий, накачек и благословений. Только родные и близкие. И операторы новостных каналов, беззвучно копошащиеся по ту сторону прозрачной гермозоны, куда же без них.

Конец ознакомительного фрагмента.

   Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

   Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

   Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.