Исполнитель желаний

Ирина Владимировна Щеглова

  • Большая книга ужасов


    Ирина Щеглова

    Исполнитель желаний

    Глава 1

    Фирма веников не вяжет

       Семья была большая, дружная, веселая. Бывало, идешь мимо двора, а у них работа кипит – переговариваются, шутят, песни поют.

       Забор у них – одно название; палисадник маленький – так, чуть цветков под окнами. Зато уж хозяйство – каких поискать. Тут тебе и сараи, и кухня, и склад дровяной. А все строят чего-то; сам с сыновьями на лесах – молотками так весело постукивают, смеются, здороваются, завидев знакомых, на чай зовут.

       Спорится работа у них. Скоро крышу возвели под конек; а на коньке эдак гроб приладили – вроде вывески у них. Мастерскую они расширяли, семейное дело – гробовщики.

       Вот и меня тоже зазвали. Хозяйка ласково окликнула:

       – Глаша! Что ж ты все мимо проходишь, зашла бы…

       Двор у них широкий, чистый, вкусно пахнет свежеструганым деревом.

       – Присаживайся, – улыбается хозяйка, обмахивая фартуком скамью у самодельного стола – отшлифованные сосновые доски, смолистый дух от них идет. Если бы не гроб над головой на крыше, совсем бы уютно и хорошо, но мысль неотступная: из этих досок мастерят веселые хозяева домовины – последний приют для человека.

       – Давно приехала? – вопрошает радушная хозяйка, расставляя на столе угощение, блины да мед. – Как здоровье бабушки?

       – Спасибо, хорошо…

       У стола собирается все семейство, здороваются, улыбаются, рассаживаются, хозяйка разливает чай.

       – Смотрю, заневестилась ты, – замечает мать семейства. – Замуж собираешься ли?

       – Что вы, мне еще рано…

       Она как будто не слышит меня:

       – А мы как раз нашему младшенькому ищем жену, – и кивает на «младшенького», ражего детинушку, косая сажень в плечах, румянец во всю щеку. – Чем не жених тебе? – нахваливает.

       Мне неловко, я хочу выйти из-за стола, но радушные хозяева удерживают, добиваются ответа. Обещаю подумать и бегу к воротам. «Жених» догоняет, вызывается проводить.

       Мы идем по улице, и мне кажется, я знаю его миллион лет, но спроси, как зовут, – не помню.

       Он неторопливо рассказывает об отце и новом доме, о всяких семейных делах, о предстоящей свадьбе, о том, как мы будем с ним жить, его мать научит меня делать позумент и плести гробовую кисею. Я слушаю, слушаю – и такая тоска меня берет!

       Жених норовит взять меня за руку – вроде бы ничего не значащий жест, но он пугает меня, и рука его, и само прикосновение вызывают ужас и отвращение, и сам он – темная глыба, надвигающаяся на меня, лишающая воли и воздуха…

       Закрываю глаза, затыкаю уши и приказываю себе – беги!

       Рву с места и удираю прочь, не разбирая дороги.

       Не хватает воздуха, стебли травы оплетают ноги, я задыхаюсь и падаю, захлебываясь криком.

       Открываю глаза. Сердце готово выскочить через горло.

       За оттаявшими окнами серенький рассвет, оттепель.

       Сажусь на диване, туплю пару минут.

       Приснится же такое…

    Глава 2

    Скука по-деревенски

       Днем второго января завьюжило, снег повалил густо, рывками, будто кто лопатой швырял. На улицу носа не высунуть, собаки в будки попрятались, коты на лежанках спали свернувшись.

       До вечера просидели у подруги Раечки под бормотание телевизора. Показывали старые сказки: на одном канале – «Морозко», на другом – мультфильм «По щучьему веленью». Раечка старше меня на год, но, глядя на нас, можно подумать, что и на три. Потому что она высокая, крупная, смуглая и очень рассудительная. Но иногда и Раечка любит пошутить.

       – Жених снился на новом месте? – спросила.

       – Ага, завидный, сын гробовщика, – ответила я, заставив себя рассмеяться: воспоминание о сне неприятно царапнуло в груди.

       – Ого! Богатая будешь! – обрадовалась Раечка. – Ты его узнала? Какой он из себя?

       – Первый раз вижу!

       – Значит, не наш, – вздохнула подруга.

       – Ваш, не ваш… Знаешь, меня этот сон ужасно напугал, очень неприятный, не хотела бы я, чтоб у меня такой жених был.

       – Так, может, это про будущее?

       – Спасибо, не надо! Вспоминать и то противно.

       – Ну, не хочешь, как хочешь, – согласилась подруга. И спросила неожиданно: – Пойдешь с нами колядовать?

       Я ответила не сразу. К вечеру на улице подморозило, мы смотрели в темное окно, за которым ни зги не видно, и наблюдали, как мороз вышивает серебром сверкающие узоры по черному бархату.

       – Что делать? – переспросила.

       Она взглянула удивленно, потом чуть заметно усмехнулась:

       – Городская! Никогда не ходила, что ли?

       Я понурила голову и притворно вздохнула:

       – Нет…

       – Так ты… чем щи хлебают, – она покровительственно похлопала меня по плечу. – На Рождество собираемся все толпой и ходим по домам, колядки поем, Христа славим, а нам за это хозяева конфет насыпают и денег дают. – Раечка запнулась: – Денег не сильно много, мелочь, зато еды всякой – завались! Мы в прошлом году мешок набрали, потом до конца каникул ели! У Сереги ухо заболело, у меня зубы. – Она засмеялась. – Я карамельки очень прилюбляю.

       – А я шоколад…

       Раечка отмахнулась:

       – Я же говорю – что с тебя взять…

       – Да ладно, хватит тебе, – я тоже рассмеялась. – Гоголя все читали. У нас в школе спектакль ставили «Вечера на хуторе близ Диканьки».

       – А! – вспомнила Раечка. – Я по телику видела кино.

       – Кстати, можем завтра в кино с тобой сходить, – предложила я.

       – Ничего интересного, – вздохнула Раечка. – Пойдем лучше на горку. Там все наши собираются.

       – Хорошо… – согласилась я.

       Какая разница, куда идти, лишь бы дома не сидеть.

       – Гадать будем, – мечтательно пропела подруга, забрасывая руки за голову. – А то еще знаешь, – она понизила голос, – черта будем ловить, вся нечистая сила в Рождество бежит с земли сломя голову, а сейчас для нее самое время – куролесит, – Раечка многозначительно кивнула. – Но не всем удается сбежать, – она перешла на шепот и склонилась ко мне: – Некоторые застревают, если кто сено косил на Ивана Купалу, да с приговором, под Рождество в это сено можно загнать нечистого, он запутается, и тогда любое желание загадаешь ему – выполнит!

       – Звучит жутковато, – призналась я.

       Раечка ухмыльнулась:

       – Да ладно… это же сказки.

       Я неуверенно улыбнулась в ответ.

       А на улице меж тем наступила глухая тьма.

       Интернет в деревне медленный – только за смертью посылать. И компьютер один, к нему старший брат строго-настрого прикасаться запретил. Только при нем и по делу.

       Крутили мой смартфон, пока на нем деньги не кончились.

       Делать совсем нечего.

       – Я хотела найти какие-нибудь гадания.

       – О, нашла где искать! – Раечка вскочила с дивана и, порывшись в тумбочке колченогого стола, нашла толстую тетрадь в черном коленкоровом переплете.

       – На, читай, – сказала, усмехнувшись, – это прабабкина, там и заговоры, и сны, и гадания – все есть.

       Я осторожно раскрыла тетрадь и погрузилась в густоисписанные страницы, пытаясь разобрать убористый почерк Раечкиной прабабушки.

       Заговоры от сглаза и порчи, от сухотки, трясунца, «чтоб личико было красно» – рассмешило: интересно, зачем кому-то может понадобиться красная физиономия?

       – Ой, да ладно! А то не знаешь, – усмехнулась Раечка. – Красно – значит красивое.

       – Знаю, но все равно смешно, сейчас так не говорят.

       – Конечно не говорят, старинные заговоры-то! – возмутилась подруга. – Ты лучше гадания смотри, – она подмигнула. – А хочешь, приворот на парня сделаем?

       Я отмахнулась:

       – Да ну их! Потом не отвяжешься.

       – А! Это потому, что ты не влюблена, – со знанием дела кивнула Раечка.

       – Ты, между прочим, сама ушла от темы, – я ловко увернулась, как мне показалось. – Расскажи, какие самые интересные гадания?

       Подруга взглянула многозначительно:

       – Самые интересные – это когда у самого черта спрашиваешь.

       – Ого! С чего ты взяла, что он тебе ответит? Он же главный лжец! Соврет – недорого возьмет.

       Раечка усмехнулась:

       – А вот есть способы! Если его поймать, да так, чтоб он не смог вырваться, да припугнуть – вот тут он тебе все и выложит, чего ни попросишь – выполнит! – Она медленно кивнула: – Любые желания!

       Я не поверила:

       – Держи карман…

       Раечка склонилась и произнесла таинственно:

       – У нас одна девчонка вызвала чертенка, он ей все сделал – и оценки, и новый самртфон, и еще там много всего…

       Я также таинственным шепотом спросила:

       – Как ее зовут?

       – Люська… ты ее все равно не знаешь, – помявшись, ответила Раечка. И добавила, спохватившись: – И другие тоже…

       Я покачала головой, листая страницы тетради, нашла заголовок: «Гадания». Попыталась разобрать бабушкины каракули:

       Ежели девица пожелает судьбу свою угадать, то следовает ей во время Святок скликать подруг и в полуночь, выйдя за ворота, узнать у прохожего имя; как оный станет себя наименовать, таково и имя суженого девице той будет.

       Тако ж, имя нареченного жениха или тайного любушки вопрошают у домового, взойдя в овин, вставши под стрехой и трижды выкрикивая: «Дедушко, дедушко, скажи заветно имечко!»

       О доле своей гадают, поймав куру пестру, связав ей лапы да пустив на стол. На столе-то по углам вода, пшено, кольцо обручально да зеркало.

       Вот как станет кура зерно клевать – так девице в богатстве да в достатке жить.

       А коль в воду кура клюв сует – так с пьяницей горьким век вековать.

       Кольцо обручально – замуж в этом году пойдет.

       В зеркало кура глядится – муж гуляка неверный будет.

       – Забавно, конечно, можно попробовать, только это все сказки – и кто нам разрешит курицу в дом тащить? – спросила я у Раечки.

       – А мы не в дом, мы на веранде, – легко нашла выход она. – Но за курицу мамка может заругать. – И вздохнула.

       – А без курицы? Я слышала, на кофейной гуще гадают, на чайной заварке. Может, на картах кто умеет? А еще мама рассказывала, как они, когда студентами были, духов вызывали.

       Раечка заинтересовалась:

       – Да ну?! С блюдцем, что ли?

       – Точно! – обрадовалась я. – Спиритический сеанс, от английского spirit – дух. Они писали алфавит на большом листе бумаги по кругу, в центр круга ставили блюдце вверх дном, рисовали стрелку, и все участники должны были касаться двумя пальцами блюдца и вызывать духа, – для убедительности я произнесла внутриутробным голосом: – Дух Пушкина явись нам!

       – Ух ты! – восхитилась Раечка. – А почему Пушкина?

       – Ну, тогда все Пушкина вызывали, наверное, думали, что он все знает.

       – И что, приходил?

       – Не знаю, – я пожала плечами, – мама не говорила.

       – Короче говоря, старинные заговоры лучше работают, – сделала вывод подруга. Пойдем что покажу. – И она повела меня в комнатку за печкой, где стояла ее кровать.

       Включив свет, Раечка подошла к кровати, присела на корточки, заглянула под свисающее покрывало и поманила меня пальцем.

       Я тоже заглянула под кровать и увидела странное сооружение – на низкой скамейке лежала объемная книга, между страницами была пропущена толстая нитка, нижний конец ее был опущен в стеклянную пол-литровую банку, рядом лежали крышка и ножницы.

       – Что это? – удивилась я.

       – Ловушка, – таинственно улыбнулась Раечка. – Вчера поставила, всю ночь ловила, но не пришел.

       – Кто?

       – Да чертенок же! – торопливо ответила она. – Вот смотри, нитку пропускаем между страницами, один конец – под подушку, другой – в банку, на ночь произносим трижды: «Чертик, чертик, появись, вокруг света обернись…»

       – Да ну, ерунда, – засомневалась я. – С чего бы ему являться…

       – А с того! – горячо зашептала Раечка. – Он маленький и глупый, его легко обмануть. Вот он вылезет из-под подушки, начнет спускаться по нитке, тут надо быстро произнести желание и отрезать нитку: он в банку плюх, я крышкой чпок, и все!

       Я слушала и хлопала глазами:

       – Рай, а зачем ему по нитке спускаться, и книга еще, он через страницы полезет? По-моему, ты что-то неправильно делаешь…

       – Много ты понимаешь! У нас все так делают!

       – И кто-нибудь поймал?

       – Кто ж признается! – хохотнула она. – Нет, по-тихому банку в погреб спрячут и пользуются. Но люди сразу замечают, – она многозначительно кивнула, – если кто разбогател быстро или повезло: вдруг, смотришь, дом начали ремонтировать, или строиться, или гараж, новая машина – откуда что взялось. А оно известно откуда – от черта!

       – Жуть!

       – А ты думала… Вот я и хочу мамке и батьке помочь, чтоб хоть немного полегче, они же зашиваются. Старшая сестра развелась, жить негде, да еще с дитем, брат тоже неприкаянный, я когда еще школу окончу!

       – Раечка, да я понимаю, но не у черта же просить…

       – Не просить! Потребовать в обмен на свободу, понятно?!

       Под кроватью в пыльном сумраке таинственно поблескивала выпуклым боком стеклянная банка. Мне показалось или на самом деле, но внутри банки прятался еще более густой клубок мрака…

       – Раечка, а почему ты банку не закрыла? – спросила я, и голос мой предательски дрогнул.

       Подруга внимательно посмотрела на меня и не сразу ответила:

       – Так ведь он же не пришел…

       Мы на мгновение замерли, глядя в глаза друг другу и наливаясь холодным ужасом. Не выдержали и с визгом выскочили в дверь.

       Упали на диван в большой комнате.

       – Ты чего? – спросила Раечка, тяжело дыша.

       – А ты чего? – У меня стучали зубы…

       В прихожей стукнула дверь.

       Мы одновременно взвизгнули, зажмурились и прижались друг к другу.

       – Рая! – раздался знакомый голос, послышались шаги. Подруга облегченно вздохнула. Мы открыли глаза и уставились на дверной проем.

       – Ты дома? – зачем-то спросила Раина мама, заглядывая в комнату.

       Я поздоровалась. Она кивнула:

       – Здравствуй, Глаша. Ужин приготовила? – обратилась к дочери. – Сейчас отец придет.

       – Картошку сварила, – отозвалась Раечка, проворно вскочила и побежала на кухню.

       Я догнала ее у печки:

       – Ладно, пойду я, не буду мешать.

       – Ага, до завтра… Приходи на горку.

    Глава 3

    На крыше

       От Раечкиного дома до нашего – три двора пройти. Новогоднюю слякоть скрепило морозом, припорошило снегом – хорошо! Вдоль заборов, посыпанная битым кирпичом и золой, – отличная тропинка.

       Из окон оранжевый свет, и гирлянды мигают, на тропинке причудливые длинные тени, дальше по улице одинокий фонарь. Изредка лают собаки, глухие заборы, ни одного человека навстречу.

       Казалось бы, чего бояться? Но почему-то чудится среди теней движение, мерещатся злобные маски, припавшие к старым доскам забора, среди мельтешения огоньков гирлянд вдруг вспыхивают адским пламенем красные глазища.

       Какая я впечатлительная…

       Иду и стараюсь шутить сама с собой. Ведь глупо же быть такой трусихой…

       Треснула ветка, что-то шмыгнуло в темноте из-под ног, резкий короткий вопль.

       Ноги стали ватными, я так и села в сугроб.

       С забора на меня пялился соседский котище.

       – Васька, ты что, офигел?! – погрозила ему кулаком и вылезла из сугроба.

       Побрела дальше, отряхиваясь и ругая себя. Кот проводил меня гневным взглядом. С его точки зрения – это мы, неуклюжие люди, вечно попадаемся под лапы и мешаем жить.

       Вот он – наш дом. Дотянулась рукой, повернула деревянную щеколду, отворила калитку. Во дворе темно. На веранде лампочка не горит. Только окна в большой комнате чуть подсвечивают – телевизор работает.

       Ошибиться трудно – дорожка бетонная до самого крыльца.

       Я уже поднялась по ступенькам, взялась за дверную ручку, как вдруг… Я посмотрела налево, просто так, машинально, сама не знаю зачем – мы часто не можем объяснить свои поступки, тем более такие незначительные.

       Я чуть повернула голову и посмотрела…

       В глубине двора у нас летняя кухня, небольшой домик – одна комната с печкой и окошком, остроконечная крыша, под стрехой ласточкино гнездо, на чердаке сено. Так чудесно было спать на летнем сеновале, так пряно пахло сухими травами, продубленными солнцем!..

       Картинки воспоминания пронеслись мгновенно.

       На крыше кто-то сидел, на самом ее коньке. На ночном небе отчетливо проступало темное пятно, очертаниями напоминающее то ли крупную птицу, то ли кота, тоже не мелкого.

       Поморгав, я посмотрела еще раз – никого.

       Но почему-то стало страшно, спина похолодела, как будто там, прямо за мной, стоял кто-то и сверлил недобрым взглядом… Чужое ужасное присутствие ощущалось так отчетливо: еще мгновение – и нечто жуткое прикоснется, схватит, уволочет в ночь, в темень непроглядную, туда, откуда нет возврата…

       Охваченная ужасом, почти лишенная воли, я толкнула дверь и, ввалившись в сени, захлопнула ее за собой, лязгнула засовом, прижалась спиной… Сердце бухало по ребрам, вот-вот выскочит, ноги ватные.

       Отдышалась, бормоча:

       – Вот дура, чего испугалась… нет там никого…

    * * *
       Бабушка сидела у стола и читала книгу. Подняла голову на звук шагов и открывающейся двери:

       – Глаша?

       – Я… – Сбросила ботинки, повесила куртку. – Ба, тут совы живут?

       Она подняла голову, поправила очки:

       – Живут, конечно.

       – А зимой?

       – И зимой, – ответила бабушка. – Они спать не ложатся.

       Понятно: значит, я видела крупную сову или филина. Они же ночные птицы, бесшумные, летают неслышно.

       В большой комнате приглушенно бормочет о чем-то полусонный телевизор. Дед ушел спать и забыл выключить.

       Я стелю себе на диване, но спать не хочется, еще и десяти нет. По одному из каналов идет невнятный ужастик без начала и конца. Хорошо, что я скачала заранее несколько книг, к тому же в недрах шкафа живут древние романы в темных переплетах с пожелтевшими страницами и роскошными иллюстрациями – трепетные красавицы в шелках и бархате, кавалеры в камзолах и шляпах с перьями, битва индейцев с ненавистными бледнолицыми, рыцарский турнир, несущиеся всадники с тяжелыми копьями наперевес…

       Полустертые тиснения имен: Фенимор Купер и Жорж Санд, Александр Дюма и Роберт Льюис Стивенсон, Вальтер Скотт и Джек Лондон… Их всего несколько десятков, но они потрясающие!

       Может быть, Гоголя?

       Нет, почти наизусть знаю.

       Трогаю пальцами корешки, вытаскиваю наугад:

       А. К. Толстой «Избранное». Открываю и читаю – «Упырь».

       Как раз соответствует настроению.

       Бал был очень многолюден. После шумного вальса Руневский отвел свою даму на ее место и стал прохаживаться по комнатам, посматривая на различные группы гостей. Ему бросился в глаза человек, по-видимому, еще молодой, но бледный и почти совершенно седой…

       Непривычный текст, как бы нарочно замедленный, изобилующий мелкими деталями и подробностями, устаревшие слова и выражения – мне приходилось вчитываться, я старалась представить себе бал и бледного Рыбаренко с его жутковатым рассказом о мертвецах, затесавшихся меж живыми.

       – Смотрите-ка, как смешно прыгает этот офицер, – сказала толстая девица. – Эполеты так и бьют по плечам, того и гляди пол проломает…

       Я рассмеялась, потому что плясун был очень маленького роста, а подпрыгивал как кузнечик, все выше и выше.

       Руневский танцевал с Дашей, толстую девицу пригласил маленький офицер, все кружились, и люди, и вампиры, мелькали лица, подрагивало пламя свечей, вспыхивали бриллианты, и все двигалось, шуршало, пламенело.

       Бал меня отвлек, а ведь я должна была предупредить Дашу, чтоб она ни в коем случае не соглашалась ехать на дачу к Бригадирше!

       Погасли свечи, умолкли скрипки, остановилась бешеная пляска, я потеряла из вида Дашу и Руневского – что теперь с ними будет?

       Разъезжались усталые гости.

       Глухая полночь, меня давно ждут дома, волнуются.

       Бегу по темной заснеженной улице – вот наш дом, окна веранды светятся, толкаю дощатую калитку.

       Крышка гроба, прислоненная к штакетнику у крыльца, кажется алой. Нашитое из белых полосок ткани восьмиконечное распятие резко выделяется на этой пронзительной красноте. Три ступеньки, у средней незакрепленная доска, много раз чиненая.

       Женщина стоит передо мной в потоке электрического света, бьющего с веранды, – загорелая, черноволосая, в красной кофте с глубоким декольте и узкой черной юбке, широко и весело улыбается мне, спрашивая: «Кто там?»

       – А вы кто?

       – Своя!

       Присматриваюсь, но никак не могу вспомнить… Дальняя родня, что ли…

       – А гроб во дворе зачем? – недоумеваю я.

       Неизвестная делает серьезное лицо и тихо сообщает:

       – Недолго осталось…

       – Кому?

       – Всем!

       – Простите, что вы несете?! Кто вы такая?! Я вас не знаю, так что убирайтесь отсюда, и гроб свой прихватите.

       Она как ни в чем не бывало идет на веранду и продолжает орудовать у плиты. Несколько ошалев от ее наглости, вхожу следом:

       – Что вы делаете?

       – Поминальный обед.

       – Еще чего! – возмутилась я. Схватила ее за руку и потащила вон из дома.

       Она и не сопротивлялась, только посмеивалась.

       Сошла с крыльца, но направилась почему-то не к калитке, а во двор, к сараю.

       – Эй! – крикнула я. – Пошла вон отсюда!

       А она будто не услышала. Шмыг к лестнице – и мгновенно взлетела на сеновал, мелькнула алым пятном и юркнула под крышу.

       Я бросилась за ней, поднялась по лестнице, дернула дверцу – заперта изнутри.

       Кулаком стукнула:

       – Немедленно выходи!

       Прислушалась – тишина. Но как будто дымом потянуло.

       – Да ведь она там пожар устроила! – испугалась я. – Сарай сожжет и сама сгорит!

       Густой дым полез из щелей меж досками сеновала.

       Я закашлялась и открыла глаза.

       Снова скверный сон, значит…

    Глава 4

    На горке

       Морозный рассвет в окно; солнце в сверкающей дымке, запуталось в ветвях вишен, снопы колючих лучей, сквозь разрисованные инеем стекла.

       Я зажмурилась. Вылезать из-под одеяла не очень-то хочется, повернулась на бок, как вдруг вчерашняя книга соскользнула с дивана и глухо стукнулась об пол.

       Бабушка в соседней комнате растопила печь, слышно, как потрескивают дрова, позвякивает посуда.

       Надо вставать.

       В умывальнике ледяная вода, стою, поеживаясь.

       – Ты чего же без тапок, – беспокоится бабушка, – ну-ка, обуйся! – и подсовывает мне войлочные шлепанцы.

       На печи кастрюлька – в ней пшенная каша, розовая от томления. К каше положены яйца вкрутую, да еще бабушка затевает жарить гренки из батона.

       Дед выходит из своей комнаты, спрашивает, хочу ли я какао. Когда я была маленькая, он мне сам варил его. Но я какао не хочу, мне бы проглотить завтрак – и к друзьям, на горку.

       За ночь снегу намело – из дома не выйти.

       Мы с дедом, вооружившись лопатами, расчистили двор и дорожку к калитке и за калиткой. Наметали по краям стены снежные.

       По улице трактор проехал, протащил две покрышки следом, утрамбовал дорогу, чтоб машины не вязли.

       Часам к десяти управились.

       – Ба, я с ребятами! – крикнула от дверей.

       Санки детские, старые, полозья проржавели. Ну да ладно.

       Бегу на горку, а там уж наши все собрались, мальчишки ведра от колонки таскают, утаптывают снег, заливают водой. Расквасили в снежную крупчатую кашу, но мороз с утра знатно прихватывает, быстро обледенеет горка.

       – О, гляди-ка, уже санки притащила! – Увидев меня, Колька захохотал, за ним и остальные стали посмеиваться.

       – Ладно, чего вы, – прикрикнула Раечка. – К вечеру хорошо схватится, раскатаем.

       – Привет всем, – поздоровалась я, чуть запыхавшись. – Да они негодные, наверно, – кивнула на санки, – притащила просто так.

       Здоровяк Юрец выхватил у меня веревку от санок:

       – Ладно, дай-ка сюда, мы их щас враз починим! – И потащил на склон, там, где покруче, упал животом, оттолкнулся руками и ногами, ребята бросились помогать. Санки пошли медленно, юзом, скрипели полозья, оставляя на белоснежном снегу ржавые следы.

       Я подошла к Раечке. Она с девчонками – соседкой, насмешливой хорошенькой Валюшкой и тихоней Ксюшей, что живет за оврагом, – сидела на лавке у деревянного стола. Валюшка рассказывала что-то веселое, Раечка переплетала Ксюшину каштановую косу.

       Кивнула им, здороваясь, придвинулась к подруге и спросила негромко:

       – Слушай, я тут думала насчет твоей ловушки…

       – Да ну ее, – Раечка поморщилась. – Убрала и банку помыла на всякий случай…

       – А… – протянула я разочарованно. – Знаешь, кажется, до меня дошло, как ее правильно сделать.

       Девчонки навострили уши.

       – Больше двух, говори вслух, – потребовала Валюшка.

       Раечка покосилась на меня и хмыкнула:

       – Да ничего особенного, обсуждаем ловушку для чертенка.

       Девчонки заинтересовались.

       – Это какую? – переспросила Валюшка. – Я знаю, моя бабка в юности как-то по-особому травы сплетала в ночь на Ивана Купалу, там еще заговор специальный нужен…

       Ксюша испуганно ойкнула:

       – Охота вам с нечистой силой связываться!

       – Да никто не связывается, – отмахнулась Раечка, – мы просто так болтаем.

       – И просто так не надо, – тихо попросила она, – сейчас самое глухое время, разгул всякой нечисти.

       – Выдумаешь тоже! – хохотнула Раечка. – Бабкины сказки! А как же гадания всякие, рождественские и крещенские? Всегда все у нас гадали – и бабки, и мамки.

       – Так то на Рождество, – попыталась оправдаться Ксюша.

       – Да чего ты трусишь? – удивилась Валюшка. – У каждого сено с лета припасено, и косили все в одно время – на Купалу, вот уж где черти попрятались! – И она рассмеялась.

       Тут я вспомнила, что хотела рассказать:

       – Девчонки, подождите, я насчет сена не знаю, а вот ловушка с банкой, когда чертик по нитке в нее спускается – мне кажется, там все дело в книге…

       – А, ты про это, – вспомнила Валюшка. – Я в прошлом году хотела поймать, утащила у бабки Библию, так она узнала и выдрала меня.

       Раечка покрутила пальцем у виска:

       – Ты совсем ку-ку, это же священная книга!

       – Так я и подумала… – начала было Валюшка.

       – Выдумала тоже! – У Ксюши от страха побелели щеки. – А если бы тебя Бог наказал?!

       – Чей-то?! – Валюшка хоть и храбрилась, но тоже испугалась. – Я ж просто пошутила!

       Мальчишки с криками и гиканьем носились с горки на моих разваливающихся санках. Захотелось к ним, прокатиться вниз со свистом в ушах, вываляться в снегу, с хохотом и визгом.

       Но мысль о ловушке накрепко засела в голове и не отпускала:

       – Библия тут ни при чем, – сказала я, – надо книгу с заговорами взять и нитку пропустить между страниц. Думаете, раньше ведьмы как чертей вызывали? У них ведь специальные книги были, колдовские, с заклинаниями – гримуары назывались. У каждой ведьмы своя такая была, из поколения в поколение передавалась. Каждая владелица записывала новые заклинания. Вот такую книгу и надо подкладывать в ловушку для нечистой силы.

       – Ну ты нагородила! – Раечка принужденно рассмеялась. – Где же такую взять? Чай, мы тут не ведьмы.

       Я кивнула, но решила высказать свои предположения:

       – А тетрадь твоей прабабки? Чем не гримуар?

    Конец ознакомительного фрагмента.

       Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

       Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

       Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.