Тварь

Светлана Замлелова


Светлана Замлелова

Тварь

I

   Был уже одиннадцатый час ночи. Роман Николаевич давно уложил детей спать, а сам расположился в большой комнате у телевизора с бутылкой пива. По телевизору рассказывали об убийстве какого-то губернатора. Показывали его тело, распростёртое на асфальте, дырку в голове, лужицу крови рядом и рыдающих женщин, очевидно, родственниц убитого.

   Наконец, раздался звонок. Роман Николаевич отставил бутылку, выключил «ящик» и проследовал в прихожую. Вернулась Тамила Анатольевна, жена Романа Николаевича.

   – Здравствуй, солнце моё! – сказала она, входя в прихожую. – Ух, как устала!..

   И когда она переступала через порог, Роману Николаевичу показалось, что она посмотрела на него насмешливо, но в то же время с опаской. Как если бы это была кошка, спасшаяся на дереве от собаки.

   – Где ты была? – спокойно спросил Роман Николаевич, помогая ей раздеться.

   – По магазинам же моталась, – вздохнула Тамила Анатольевна, – устала!..

   – Но ты знаешь, по крайней мере, который час?

   Она вскинула рукав кофточки и посмотрела на часики.

   – Двадцать минут одиннадцатого, – просто, точно удивляясь вопросу, ответила она.

   – Ну, и в каком же магазине ты была до этой поры?

   Тамила Анатольевна нетерпеливо пожала плечами.

   – В разных… Не понимаю, шо ты хочешь знать? Я же так устала, а ты устраиваешь мне допрос на пороге. Хоть бы в комнаты завёл… Кстати, ужин готов?

   Роман Николаевич молча прошёл в кухню. И только его шлёпанцы, прилипая к голым пяткам и тут же отклеиваясь, громко застучали по линолеуму.

   – Вермишель с сосисками… Будешь?

   Тамила Анатольевна присела за стол.

   – Вермишель? – она брезгливо поморщилась. – Нет. Лучше налей чаю… Мог бы хоть картошки сварить, – немного подумав, добавила она.

   – Я, между прочим, работаю, – сказал Роман Николаевич, наливая ей кипяток в синюю кружку.

   – На шо ж это ты намекаешь? – Тамила Анатольевна подняла глаза на мужа. – Я не понимаю…

   – Я ни на что не намекаю. Я только сказал тебе, что работаю. А ты сидишь дома и, по-моему, могла бы сама сварить картошки, а не ждать, когда это сделаю я… – и Роман Николаевич с грохотом опустил чайник на плиту.

   – Ты шо ж, мене куском хлеба попрекаешь? – Тамила Анатольевна прищурилась и пуще прежнего застучала чайной ложечкой по стенкам кружки. – Я же сказала, шо ходила по магазинам. Чего же ж ещё? Это такая же работа. И устаю я не меньше твоего! – она выбросила ложку на стол.

   – Что ты сегодня купила? – тихо спросил Роман Николаевич.

   – Ничего…

   – Как? Опять ничего?

   – Да, опять! – она начинала выходить из себя. – Не нашла ничего подходящего. Ты с этого удивляешься? Пора бы давно попривыкнуть, шо у твоей жены изысканный вкус, и ей трудно подобрать шо-нибудь для себя, такое элегантное…

   Она помолчала, отпила чаю и добавила:

   – Особенно ж на твою учёную зарплату.

   И по тому, как она отвернулась от него и как стала пить чай, Роман Николаевич заключил, что она осталась вполне довольна собой, решив, очевидно, что сказала что-нибудь очень остроумное.

   – Ты довольно часто ходишь допоздна по магазинам и ничего не покупаешь. Тебе не кажется это странным? – спросил Роман Николаевич, подсаживаясь к столу.

   – А шо странного? – она пожала плечами. – На те деньги, шо ты даёшь мне, я ж не могу купить себе ничего приличного, – торопливо, скороговоркой проговорила она. И Роману Николаевичу показалось, что она торопится, потому что боится забыть заготовленные слова.

   – Зачем же ты столько времени проводишь в магазинах?

   – Потому что… Потому что я… ищу!

   – Чего? Тебе чего-то не хватает? Может, вместе поищем?

   – Ну, уж нет уж! Спасибо!.. С тобой же ходить по магазинам – это ж отрава! И вообще, я не понимаю, шо ты от мене хочешь?

   – Ничего… Просто мне интересно, зачем, имея мало денег, ходить так часто за покупками. И ничего не покупать при этом. Просто хочется понять твою логику…

   – И никакой же логики! Обязательно везде ищет логику! Вот же… – и она с негодованием повела плечом. – Успокой свои нервы, я не по любовникам шляюсь… А ты мене замучил своими подозрениями. Возвращаешься из магазина вся никакая, прям готовая упасть и уснуть, а он пытает: где была?! Почему ничего не купила?!

   Голос у неё дрогнул, и она отвернулась к окну.

   На улице было уже темно, и её лицо отразилось в стекле. И Роман Николаевич увидел, что она и не собиралась плакать. Но разговор и сам Роман Николаевич ей ужасно надоели – на лице у неё было нетерпеливое и злобное выражение, как если бы он мешал ей получать удовольствие.

   – Ну, извини, извини… – сказал Роман Николаевич и, шлёпая тапками, пошёл в большую комнату. Туда, где ждали его пиво и телевизор.

   Он и не знал, зачем затеял этот разговор. Ему было всё равно, где она проводит время. Он был уверен, что она именно «по любовникам шляется», но ревновать её он и не думал. Ему хотелось только одного: уличить её, показать, что он всё знает и что ему плевать на неё. Он мечтал, чтобы она, наконец, узнала, что ничего для него не значит. Но это был нервный и вместе с тем робкий человек, считающий для себя недостойным и недопустимым делом следить за ней или требовать объяснений. И он всё ждал, когда же она сама проговорится или как-нибудь иначе выдаст себя. А потому, наверное, каждый раз он заводил эти разговоры о магазинах, притворно удивляясь, как это можно ничего не покупать…

II

   Он познакомился с Тамилой Анатольевной несколько лет назад. Ему тогда было двадцать восемь. Он как раз недавно развёлся и, пожив немного в одиночестве, решил снова жениться. Но долго не мог найти невесту. На работе все подходящие оказались заняты. На улице у него знакомиться не получалось. Пробовал ходить на дискотеки, но тамошние молодые завсегдатайницы раздражали его своей глупостью и неразвитостью.

   Как-то приятель предложил познакомить его с незамужней соседкой.

   – Твоя ровесница… Ничего, миленькая… Только у неё маленький ребёнок. Она уже была замужем, и они тоже недавно развелись.

   «Ребёнок – это ничего, – подумал тогда Роман Николаевич. – Ребёнок – это даже хорошо…»

   И они договорились встретиться через несколько дней.

   «Да, она действительно ничего… Миленькая…» – заключил Роман Николаевич, когда приятель представил ему свою соседку.

   Потом они стали встречаться. Сходили в кино, в кафе, в парк.

   В ту пору было очень жарко. Стоял июль. Воздух струился, пахло раскалённым асфальтом. От домов, как от печей, шёл жар. Повсюду было очень много народу, дурнопахнущего и мокрого. И поговорить толком не получалось. Тогда она сказала:

   – Поедем ко мне…

   И повезла его куда-то на Ленинский проспект, где у неё была комната в коммуналке, доставшаяся ей по суду после развода…

   Когда он, довольный собой, ею и жизнью вообще, курил, подложив левую руку под голову, она предложила ему выпить кофе. И пока она одевалась, чтобы выйти на общую кухню, он тайком рассматривал её. «Да-а-а! – думал он, глядя, как она застёгивает цветастый ситцевый сарафанчик. – Красавицей её, конечно, не назовёшь. Но есть в ней что-то… Чёрт его знает, что… В общем, она ничего, миленькая…»

   Она действительно была некрасива. Нижняя челюсть у неё заметно выдавалась вперёд, рот, тонкий и длинный, растягивался в улыбке от уха до уха. Зубы – редкие и мелкие. Аккуратный, маленький нос портили африканские ноздри. Глаза – слишком широко поставлены и такого же неприятного жёлтого цвета, какой бывает у выбракованных собак. Слегка оттопыренные уши Тамила Анатольевна старательно, но безуспешно прикрывала тонкими и редкими волосами. Ноги её показались Роману Николаевичу слишком короткими и некрасиво худыми, спина – чересчур широкой. И всё же она не переставала ему нравиться. Может, оттого, что надоела холостяцкая жизнь, надоели бесконечные поиски невесты. Может оттого, что давно уже он не встречался с женщиной, а она вдруг приятно удивила его своей страстностью и искушённостью. Такая молчаливая и покорная – во время близости с ним она менялась. Она дразнила его, звала, распаляла и томила. И, наконец, как ливень засушливым летом, она обрушивалась на него и несла облегчение. Она превращалась то в ягнёнка, позволяя делать с собой абсолютно всё, то в тигрицу, нападая и подчиняя себе. И всё это она проделывала так умело, так искусно, что, казалось, была специально этому обучена.

   Но, может, была в ней какая-то изюминка, потому что при всей своей некрасивости и нескладности она всё же казалась Роману Николаевичу милой и обаятельной.

   «Пожалуй, в ней есть что-то детское, – вдруг подумал он. – Да, да… Именно детское. Что-то в глазах… Какое-то выражение… Что-то детское и вместе с тем жалкое. Жалкое… Да, пожалуй, мне её жалко… Она какая-то… беззащитная. Одна с ребёнком. Муж бросил. Подонок!.. Так жалась ко мне… Конечно, она некрасивая. Но у неё… как бы это сказать… „стильная“ внешность! Она – „женщина-мальчик“. Поэтому ей идут оттопыренные ушки и эта челюсть. И вот, несмотря на свою некрасивость, она кажется вполне гармоничной… Но какова!..» – и он припомнил её ласки, её ухищрения.

Конец ознакомительного фрагмента.

   Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

   Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

   Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.