Как клевещут на Сталина. Факты против лжи о Вожде

Игорь Васильевич Пыхалов

  • Опасная история


    Игорь Пыхалов

    Как клевещут на Сталина. Факты против лжи о Вожде

       © Пыхалов И., 2015

       © ООО «Яуза-пресс», 2015

    * * *

    Предисловие

       В тревоге осквернители,

       Поборники гуманности,

       Бредовые мыслители,

       Их беспокоят странности.

       Ведь так они стараются,

       Льют зелья ядовитые,

       Но Сталин возрождается,

       Сквозь образы разбитые.

    Станислав Крутиков


       Сталин возвращается… Эти слова мы слышим всё чаще и чаще. «Не допустить возрождения сталинизма», – бьются в истерике либеральные СМИ. «Возврата к сталинизму не будет», – заверяет нас президент Дмитрий Медведев. «Обеспокоенность возрождением сталинизма в России» высказывают западные державы.

       Как же так? После хрущёвских разоблачений, после оголтелой горбачёвско-яковлевской травли, после миллионных тиражей «огоньков» и прочей перестроечной макулатуры, после ежегодных ритуальных завываний («Ты, потерявший родных и близких в сталинских лагерях…») и призывов к покаянию, имя Сталина в массовом сознании жителей нашей страны до сих пор не предано позору и забвению.

       Почему популярность Сталина не уменьшается, а растёт? Почему буксует гигантская машина официозной пропаганды? Почему граждане нашей страны до сих пор яростно спорят, выясняя отношение к умершему более полувека назад государственному деятелю?

       Потому, что здание антисталинской пропаганды изначально строилось на зыбком фундаменте лжи и клеветы. Дом, возведённый на песке, неизбежно рухнет.

       Потому, что на фоне покойного вождя советского народа сегодняшние правители России смотрятся особенно жалко и нелепо.

       Потому, что глядя на «успехи и достижения», демонстрируемые российской «сырьевой демократией», наши соотечественники всё сильнее осознают, что этот путь ведёт нас к гибели.

       Сегодня отношение к Сталину стало своеобразной лакмусовой бумажкой, тестом на любовь к Родине. Недаром же было подмечено: «Сталин был коммунистом – говорят коммунисты. Сталин был националистом – спорят националисты. Сталин был мразью и ничтожеством – заявляют мрази и ничтожества».

       Надеюсь, что и эта книга послужит делу восстановления доброго имени оболганного вождя.

    Глава 1. Сталин и техника безопасности

       В ходе визита в Советский Союз в ноябре-декабре 1944 года лидер «Сражающейся Франции» генерал Шарль де Голль имел несколько бесед с И.В. Сталиным. 3 декабря во время завтрака «возникла шутливая беседа между т. Молотовым и Гарро[1] о роли авиации в дипломатии и политике в духе того, что авиация облегчает политические связи стран.

       Тов. И.В. Сталин включился в эту беседу и в иронически-шутливом тоне заметил: “Если только полёты не заканчиваются катастрофой”.

       Затем т. Сталин добавил, обращаясь к де Голлю: “Вы можете быть спокойны в Ваших полётах в СССР. Никаких катастроф не будет. Это не наш метод. Такие катастрофы возможны где-нибудь на юге Испании или Африки, но не у нас в СССР. Мы бы расстреляли людей, виновных в такой катастрофе”»[2].

       Вот он, кровавый оскал тоталитаризма! Зачем же расстреливать, когда есть другие методы, гуманные и демократические? Как заявил недавно президент РФ Дмитрий Медведев: «Никакие интересы национальной промышленности, в данном случае авиапрома, не стоят человеческих жизней. Если самолётостроительная отрасль не в состоянии создавать качественные и надёжные машины, Россия будет закупать их за границей».

       К тому же, по мнению нынешних обличителей, во всех авариях на территории СССР (а также природных катастрофах и стихийных бедствиях) был виновен лично вождь советского народа:

       «Вина за аварии была переложена с плеч политических руководителей (например, самого Сталина) на плечи работников промышленных предприятий.

       В начале и середине 30-х годов любая крупная авария в СССР, в результате которой имелись человеческие жертвы, обычно давала повод для возбуждения уголовного дела»[3].

       Складывается впечатление, будто Сталин был всемогущим божеством, имел доскональную информацию обо всём происходящем в Советском Союзе и полную власть над любым происшествием. Всё, что было в стране плохого, происходило по злой воле Сталина, всё, что было хорошего – делалось вопреки Сталину.

       Увы, вместо того, чтобы бороться с первопричиной всех бед, сталинские опричники искали виновных на предприятиях. Мало того, вместо «стрелочников» подручные кровавого тирана так и норовили осудить кого-нибудь из начальства:

       «При укладке плиты карниза на возводимом здании школы рабочий-каменщик из-за большого выступа карниза был вынужден стать (для удобства работы) на стену возводимого здания.

       Под давлением тяжести тела рабочего плита карниза обрушилась. Рабочий упал вместе с карнизом с высоты четвёртого этажа и погиб.

       Приступив к расследованию дела, следователь установил, что рабочий встал на ещё не закреплённую плиту карниза, что погибший являлся старым опытным каменщиком, хорошо знавшим правила техники безопасности. Получив такого рода данные, следователь пришёл к заключению, что виновником происшествия является сам погибший каменщик. Дело было прекращено»[4].

       Казалось бы, чего ещё надо? Сам каменщик и виноват, закрыть на этом дело и успокоиться. Но нет, дотошные сталинские сатрапы начинают копать дальше:

       «Прекращение этого дела являлось неправильным; ошибка следователя обусловливалась тем, что он совершенно неправильно определил те нарушения, которые фактически имели место в данном случае и в результате которых погиб каменщик.

       Следователь не должен был ограничиваться выявлением только тех нарушений, которые допустил сам каменщик, следователь обязан был исследовать и все те обстоятельства, которые касались условий работы погибшего, и определить всю совокупность нарушений. Если бы он это сделал, то было бы установлено, что нарушение, допущенное каменщиком, было обусловлено целым рядом гораздо более серьёзных нарушений, допущенных руководителями строительства.

       Следователь установил бы, что:

       а) каменщику не было предоставлено нормально организованное рабочее место, в силу чего он был вынужден работать стоя на стене, этим самым был поставлен в опасные для него условия работы;

       б) по характеру работ и в соответствии с требованиями правил техники безопасности технический руководитель строительства обязан был предусмотреть устройство выносных лесов с удобными площадками, ограждениями, перилами и бортовой доской;

       в) укладка плит как с настила, так и выносных лесов должна была производиться двумя рабочими одновременно, а не одним, как это было в данном случае;

       г) анкеровка (закрепление) карниза была проведена неправильно (анкеровка и закрепление карниза не соответствуют проекту);

       д) размерность и профиль карниза не соответствовали проекту;

       е) способ подачи материала для укладки карниза не соответствовал проекту организации работ.

       Установив все эти моменты, следователь, естественно, не прекратил бы дела, так как для него было бы ясно, что погибший каменщик был поставлен администрацией строительства в чрезвычайно опасные условия работы. Задача следователя в данном случае заключалась бы в том, чтобы определить, чем именно вызваны нарушения правил безопасности со стороны руководителя стройки: преступной халатностью или умыслом, и, в таком случае, с какими целями – контрреволюционными или иными»[5].

       А вот ещё один пример.

       «В одной из шахт Черемховского угольного бассейна произошёл обвал.

       Получив заключение горной инспекции, осмотрев место происшествия, опросив ряд свидетелей, следователь установил, что причиной обвала явилось несоответствие крепления установленному проекту. Установив это, следователь пришёл к заключению, что за обвал должны нести ответственность десятники, допустившие отступление от установленных правил крепления»[6].

       Однако десятники с такой трактовкой не согласились:

       «На суде обвиняемые заявили, что они, действительно, допустили отступления от установленных правил крепления, но что эти отступления были вынужденными. Они заявили, что им систематически недодавался крепёжный материал, а часть выдаваемого материала была негодной, что они неоднократно ставили об этом вопрос перед начальником участка и шахты. Дело было направлено к доследованию. На основании изучения бухгалтерских материалов и документов о движении крепёжного леса следователь установил, что отпуск крепёжного материала по сравнению с потребностью в нём был занижен. Количество же фактически израсходованного крепёжного материала соответствует количеству отпущенного материала. Помимо этого, следователь установил, что значительная часть крепёжного материала действительно не была пригодной. Подтвердилось также и то, что десятники неоднократно ставили вопрос перед администрацией шахты о том, что им недодают крепёжный материал.

       Следователь пришёл к заключению, что нарушение правил техники безопасности, выражавшееся в неправильном креплении, явилось лишь производной причиной от другого нарушения, заключавшегося в том, что на участках, где произошёл обвал, недодавался крепёжный материал и что часть выдаваемого для крепления материала была для этой цели непригодной. В результате доследования к уголовной ответственности был привлечён начальник шахты»[7].

       Нетрудно заметить, что сталинский прокурор А.Я. Вышинский требует от следователей досконально разбираться с каждым случаем:

       «В одном из цехов Актюбинского комбината обвалилось перекрытие потолка.

       При осмотре места происшествия следователь обнаружил, что часть балок, которые использовались для перекрытия, прогнили. Получив заключение экспертизы о том, что строительный материал недоброкачественен, что он не мог выдержать тяжести засыпки перекрытия, следователь счёл характер нарушений правил техники безопасности “точно установленным” и привлёк к уголовной ответственности прораба строительства цеха за “использование недоброкачественного строительного материала”.

       В дальнейшем, когда это дело было возвращено на доследование, было установлено, что предание прораба суду за обвал перекрытия было грубой ошибкой.

       При более тщательном расследовании оказалось, что причиной обвала явилась засыпка перекрытия ненадлежащим материалом. Засыпка перекрытия была сделана из земли и мелких камней, а должна была быть сделана из опилок.

       От конденсации паров засыпка намокла и утяжелила конструкцию, получился перегиб и обвал.

       Строительный материал, употреблявшийся для перекрытия, был доброкачественным, но под влиянием сырости засыпки стал подвергаться порче.

       Таким образом, оказалось, что нарушение правил техники безопасности заключается не в употреблении недоброкачественного строительного материала, а в засыпке перекрытия ненадлежащим материалом, и что в связи с этим к ответственности должен быть привлечён не прораб строительства, в отсутствие которого производилась засыпка перекрытия, а инженер, допустивший засыпку перекрытия ненадлежащим материалом»[8].

       Оно и неудивительно. Как говорил нарком путей сообщения Л.М. Каганович: «У каждой катастрофы есть фамилия, имя и отчество».

       Сбросив коммунистическое иго, освобождённая Россия избавилась и от таких пережитков тоталитаризма, как правила техники безопасности. Сегодня «эффективным собственникам» безнаказанно сходит с рук практически любая авария.

    Глава 2. Сталинская гласность

       Одной из неотъемлемых черт «тоталитарного режима», по мнению обличителей, является отсутствие пресловутой «гласности». Тираническая власть просто обязана скрывать от народа ПРАВДУ, официозные СМИ должны старательно замалчивать информацию об авариях, катастрофах и прочих трагедиях.

    Сеанс резунизма с последующим разоблачением

       В романе «Контроль» известного писателя-перебежчика В.Б. Резуна, публикующегося под псевдонимом «Виктор Суворов», есть один занятный эпизод. В 1937 году на воздушном параде две парашютистки совершают затяжной прыжок, при этом одна из них разбивается.

       Разумеется, «компетентные органы» всеми силами пытаются скрыть этот прискорбный факт от народа:

       «Нажал Холованов кнопку микрофонную и тоном радостным: “А демонстрировался номер: “Катя-хохотушка и мешок картошки!” Га-га-га. Номер исполняли мастер парашютного спорта, рекордсмен Союза и Европы Екатерина Михайлова. И… мешок картошки! Га-га-га!”

       Чёрен лицом Холованов. Диктору микрофон в зубы: продолжай! Засмеялся диктор радостно: и мешок картошки! Колокольчиком закатился.

       А Холованов здоровенному чекисту: “Смейся, гад, застрелю!”

       Засмеялся здоровенный уныло: Гы-гы-гы. И покатилось по чекистским цепочкам: гы-гы-гы. И по толпе: гы-гы-гы»[9].

       «Хоронили Катю Михайлову скромно. И скрыто. Хоронили, как подобает хоронить десантников в тылу врага. Без гроба. В шелку парашютном. В неизвестном месте. Нельзя на могиле памятник ставить. Нельзя имени писать. Престиж государства – выше любых индивидуальных жертв. Только крестик на карте. А карту – в надёжное место. Пройдёт пятьдесят лет, наступит полный коммунизм на всей земле. Не будет больше границ государственных, все страны сольются в одну великую семью равноправных народов. И тогда вспомним мы тебя, Катя Михайлова. Через пятьдесят лет. Страшно подумать: в 1987 году. И поставим на этом месте величественный тебе памятник. Из гранита. И напишем золотыми буквами: “При исполнении служебных обязанностей… при испытании новейшей техники, созданной творческим гением… Катя Михайлова… Хохотушка”»[10].

       Увы, слухи о трагическом происшествии всё-таки просочились:

       «– Мы готовим миллион парашютистов, товарищ Холованов. А вы перед всем миром нашу страну опозорили. Понимаю, весь мир удивить хотели. Не вышло. Ошибку вы пытались загладить. Вы правильно действовали, когда увидели, что катастрофа неизбежна. Очень мне понравилось, как вы себя вели в момент гибели парашютистки. Вы единственный, кто реагировал решительно, быстро и правильно. Что разбилась парашютистка, видели все. Но благодаря вашим действиям половина Москвы верит, что разбился мешок с картошкой. – Помолчал товарищ Сталин. – Зато другая половина Москвы всё же верит, что разбилась парашютистка. Поэтому мы тут посоветовались с товарищами и решили вас, товарищ Холованов, расстрелять»[11].

       Однако Холованов, не желая быть расстрелянным, придумывает хитроумный план, как пресечь распространение нежелательных слухов:

       «– Отрицать то, что парашютистка разбилась, невозможно. Поэтому я дал Отделу распространения слухов приказ: все разговоры о гибели парашютистки не пресекать, а поощрять их и усиливать.

       – Занятно.

       – Обратите внимание, товарищ Сталин, в первые два дня говорили просто о парашютистке, не называя по имени. Последние пять дней не просто говорят, что безымянная парашютистка разбилась, а называют её – Стрелецкая. Ошибочно называют. Это работа моих ребят. Не отрицая факта гибели парашютистки, мои ребята направили слухи в другое русло. Где их легко пресечь. И обернуть нам на пользу. Опровергать гибель какой-то безымянной парашютистки невозможно и глупо. Но опровергнуть гибель парашютистки Стрелецкой просто. Ведь она жива и здорова. Поэтому пусть Москва пока болтает о гибели парашютистки. Но не какой-то вообще, а именно о гибели Стрелецкой! Всё внимание на Стрелецкую персонально. Чем больше слухов о её гибели, чем больше подробностей, тем лучше.

       – А Стрелецкую надо спрятать, чтобы её никто не видел.

       – Товарищ Сталин, я её спрятал немедленно после случившегося. Никто, кроме вас, меня и самой Стрелецкой, не знает, какая из двух парашютисток погибла.

       – Но кто-то же видел труп той, которая действительно разбилась. Как её? Михайловой.

       – Труп Михайловой близко видели Стрелецкая и я. Всё.

       – Хорошо, товарищ Холованов. Хорошо.

       – Так вот, если все будут говорить, что погибла именно Стрелецкая, и вдруг выяснится, что она жива и здорова, то… слух будет убит. Психология толпы такова, что никому не придёт в голову вспомнить о другой парашютистке. Если кто-то вчера повторил ложный слух о гибели Стрелецкой, то завтра он будет посрамлён. Предлагаю и настаиваю, за следующую неделю слухи о гибели Стрелецкой довести до высшей точки, а потом Стрелецкую показать»[12].

       Нетрудно догадаться, что план срабатывает на все 100 %.

       А теперь вернёмся из вымышленного мира мрачной тоталитарной «Империи зла» в реальный СССР 1930-х годов. Отложим в сторону творение Резуна и откроем подшивку газеты «Правда». Например, вот номер за 27 марта 1936 года:

       «ЦК ВЛКСМ и Центральный совет Осоавиахима с глубоким прискорбием извещают о гибели членов ВЛКСМ и Осоавиахима тт. Берлин Любовь Михайловны и Ивановой Тамары Павловны при совершении ими 26 марта затяжного прыжка.

       Тов. Берлин Л.М. и тов. Иванова Т.П. являлись активными членами Центрального аэроклуба имени А.В. Косарёва и его парашютной секции. Выступая неоднократно на массовых авиационных праздниках, организуемых Центральным аэроклубом, погибшие товарищи пользовались заслуженной любовью как отважные парашютистки и активные организаторы массового парашютного спорта.

       Ленинский комсомол и Осоавиахим будут хранить память об отважных парашютистках Любе Берлин и Тамаре Ивановой.

       Центральный комитет ВЛКСМ и Центральный совет Осоавиахима выражают своё соболезнование всем родным и товарищам погибших комсомолок, верных дочерей социалистической родины»[13].

       Ситуация почти та же, что и в романе Резуна, однако власть и не думает скрывать информацию о трагедии. Три дня спустя в «Правде» большая заметка о похоронах погибших парашютисток:

       «Увитые крепом знамёна обрамляют сцену концертного зала Дома печати. На невысоком постаменте в зале покоятся тела отважных парашютисток Любы Берлин и Тамары Ивановой, погибших 26 марта при выполнении смелого и сложного затяжного прыжка. У гроба – родные, почётный караул. Непрерывно проходят трудящиеся Москвы, пришедшие отдать последний долг погибшим. Через зал проходят лётчики и парашютисты, студенты орденоносного института физической культуры им. Сталина и института иностранных языков, слушатели дирижабельного учебного комбината, учащиеся, осоавиахимовцы, журналисты, друзья и товарищи покойных…»[14]



       Ладно, допустим, в этот раз случилась досадная промашка, «товарищ Холованов» не успел вовремя среагировать, и тоталитарная пропагандистская машина, волей-неволей, вынуждена признать прискорбный факт.

       Читаем дальше. Июнь 1936 года:

       «Несчастный случай с парашютисткой Бабушкиной

       Горький, 25 июня. (Корр. “Правды”). 24 июня на массовке, посвящённой 15-летию Марийской автономной области, состоялись прыжки с парашютами. Орденоноски тт. Бабушкина, Пясецкая и инструктор парашютизма Носов совершили одновременный прыжок с трёх самолётов. Пясецкая и Носов благополучно приземлились, у Бабушкиной же парашют раскрылся на расстоянии 40 метров от земли. Бабушкина получила тяжёлые ушибы.

       Вызванные из Казани профессора констатировали у Бабушкиной повреждение позвоночного столба и кровоизлияние в полости живота. Консилиум признал необходимым оперировать пострадавшую. Сегодня в 21 час операция состоялась. По мнению профессора Соколова, операция улучшила положение, но состояние Бабушкиной остаётся тяжёлым.

       Специальная комиссия, выделенная для выяснения причин катастрофы, установила, что парашют Бабушкиной был в исправности. Несвоевременное раскрытие парашюта комиссия объясняет тем, что Бабушкина попала в штопор, её начало вертеть через голову. Пытаясь придать телу правильное положение, Бабушкина потеряла землю и дёрнула кольцо только в 40-50 метрах от земли. Раскрывшийся парашют амортизировал удар Бабушкиной о землю, благодаря чему она осталась в живых»[15].

       Увы, спасти отважную девушку не удалось. Два дня спустя «Правда» публикует сообщение о её смерти:

       «Йошкар-Ола, 27 июня. (Молния ТАСС). Сегодня, в 9 час. 10 мин. утра, в областной Йошкаролинской больнице скончалась парашютистка-орденоноска тов. Н.Бабушкина, получившая тяжёлые ушибы во время совершения прыжка с самолёта 24 июня в Йошкар-Ола»[16].





       Здесь же портрет, некролог. В следующем номере – объявление о прощании и похоронах:

       «Похороны тов. Бабушкиной Н.В. состоятся в Москве 1 июля на Ново-Девичьем кладбище.

       Встреча тела – 30 июня, в 9 часов 50 минут утра, на Казанском вокзале.

       Гроб с телом тов. Н.В. Бабушкиной устанавливается в Доме печати (Никитский бульвар, д. № 8-а).

       Для прощания с телом Н.В. Бабушкиной в зале Дома печати будет открыт свободный доступ 30 июня с 16 часов до 22 часов и 1 июля – с 9 часов до 17 часов 30 минут.

       Вынос праха из Дома печати в 18 часов 1 июля»[17].

       Заметим, что на этот раз инцидент случился не в столице, а в далёкой Йошкар-Оле. Казалось бы, сам бог велел его скрыть. Однако сталинские власти даже не думают замалчивать трагическое происшествие.

    Полёт в неизвестность

       Но может, «кровавый тиран» и его подручные цинично полагали, что гибель одной-двух парашютисток – мелочь, не влияющая на престиж советского государства? Выясняется, что не скрывались и гораздо более крупные и неприятные катастрофы.

       Как известно, летом 1937 года состоялись знаменитые перелёты Чкалова и Громова из СССР в США через Северный полюс. Вслед за ними настала очередь Леваневского.

       «Правительство удовлетворило ходатайство Героя Советского Союза т. С.А. Леваневского, лётчика т. Н.Г. Кастанаева, штурмана т. В.И. Левченко о разрешении им беспосадочного перелёта по маршруту Москва – Северный полюс – Северная Америка.

       Старт был дан 12 августа 1937 года в 18 час. 15 мин. со Щёлковского аэродрома, близ Москвы. Самолёт взял курс Архангельск – Северный полюс – Аляска.

       Перелёт совершается на самолёте “Н-209” конструкции инж. В.Ф. Болховитинова, с 4-мя моторами “АМ 34-РНБ”.

       Экипаж самолёта: Герой Советского Союза С.А. Леваневский – командир, лётчик Н.Г. Кастанаев – второй пилот, капитан В.И. Левченко – штурман, бортмеханики: Г.Т. Побежимов, Н.Н. Годовиков, радист – воентехник 1-го ранга Н.Я. Галковский.

       Правительственная комиссия по организации перелёта:

       М.Рухимович, М.Каганович, А.Туполев, Я.Алкснис, О.Шмидт

       12/VIII-37 г. (ТАСС)»[18]

       Казалось бы, благоразумнее не спешить с оглашением подобной информации, «не говорить “гоп”, пока не перепрыгнешь». Трансполярный перелёт – не увеселительная прогулка. А вдруг неисправность и придётся возвращаться назад, как уже случилось с тем же Леваневским двумя годами ранее? Мало того, полёт вообще может закончиться катастрофой.

       Щёлковский аэродром. «Н-209» с экипажем Леваневского отправляется в свой последний полёт.



       Но нет, о начавшемся перелёте было объявлено громко и помпезно – в номере «Правды» за 13 августа 1937 года ему целиком посвящены три первых полосы.

       «Тревожный звонок» прозвенел уже в следующем номере газеты:

       «Вчера в течение первой половины дня в Штабе перелёта систематически получались сведения о ходе перелёта Героя Советского Союза тов. С.А. Леваневского. Перелёт протекал успешно.

       В 13 час. 40 мин. по московскому времени самолёт “СССР-Н-209” прошёл над Северным полюсом и лёг курсом на Аляску. Передачу с самолёта принимали береговые радиостанции Народного комиссариата связи СССР и Главного управления Северного морского пути.

       В 14 час. 32 мин. с самолёта была передана радиограмма, в которой сообщалось, что крайний правый мотор выбыл из строя из-за порчи маслопровода; высота полёта 4.600 метров при сплошной облачности. К этому времени самолёт, выработав несколько тонн горючего, был настолько облегчён, что мог продолжать полёт без снижения на трёх моторах.

       После этого регулярная связь с самолётом нарушилась.

       В 15 час. 58 мин. по московскому времени Якутская радиостанция приняла следующее сообщение с самолёта: “Всё в порядке. Слышимость Р-1” (что значит плохая).

       Затем в 17 час. 53 мин. радиостанция мыса Шмидта приняла с самолёта следующую радиограмму: “Как меня слышите? РЛ (позывные самолёта Леваневского). Ждите”.

       По просьбе Народного комиссариата связи СССР все военные, коммерческие и любительские радиостанции Северной Америки ведут непрерывное наблюдение за эфиром, слушая позывные и передачи с советского самолёта. Одновременно непрерывное наблюдение ведут северные и дальневосточные советские радиостанции. Между Москвой и Вашингтоном, а также между Москвой – Сан-Франциско и Фербенксом поддерживается регулярная связь по радиотелефону и телеграфу. Народный комиссар связи СССР тов. Н.А. Халепский каждые полчаса разговаривает по радиотелефону с советником полпредства СССР в США тов. Уманским.

       Однако до двух часов 14 августа связи с самолётом “СССР-Н-209” возобновить не удалось»[19].

       На следующий день стало ясно, что перелёт завершился катастрофой:

       «Как вчера сообщались, перелёт Героя Советского Союза т. С.А. Леваневского на самолёте “СССР Н-209” протекал в очень трудных атмосферных условиях. Самолёту из-за высокой сплошной облачности приходилось лететь на большой высоте до 6000 метров. В 14 часов 32 минуты выбыл из строя один из моторов, и самолёту пришлось снизиться до 4600 метров. С тех пор полных радиограмм с самолёта не принято. Из принятых отрывков телеграмм явствует, что самолёт ещё некоторое время продолжал путь. Можно думать, что вынужденный лететь в облаках, самолёт мог подвергнуться обледенению, что привело к вынужденной посадке на лёд. Условия льда в районе полюса и за ним являются сравнительно благоприятными для такой посадки. Все полярные радиостанции продолжают непрерывно слушать на волне самолёта. Несколько раз радиостанции слышали работу на волне самолёта т. Леваневского, но из-за слабой слышимости ничего достоверного принять не удалось.

       Экипаж самолёта “Н-209” обеспечен продовольствием на полтора месяца, а также палатками, спальными мешками, тёплой одеждой и оружием.

       Обсудив положение, Правительственная комиссия приняла ряд мер для немедленного оказания помощи. Помощь организуется в двух направлениях: в Восточном и в Западном секторе Арктики.

       По Восточному сектору, со стороны Чукотского полуострова, приняты следующие меры:

       1. Ледоколу “Красин”, находящемуся у берегов Чукотского моря, дано приказание немедленно направиться к мысу Шмидта, где находится авиабаза Главсевморпути, взять на борт 3 самолёта с экипажами и горючим, направиться в район мыса Барроу на Аляске и оттуда на север, насколько позволят льды, где и служить базой.

       2. Пароходу “Микоян”, находящемуся в Беринговом море, приказано с полным грузом угля направиться к “Красину”.

       3. Двухмоторный гидросамолёт “СССР Н-2” лётчика Задкова, находящийся в бухте Ногаево, получил приказание немедленно направиться в Уэллен и оттуда к месту “Красина”.

       По Западному сектору, опираясь на авиабазу острова Рудольфа и станцию “Северный полюс” тов. Папанина, даны следующие указания:

       1. Подготовить к вылету три самолёта “АНТ-6”, вернувшиеся с полюса в Москву. Эти самолёты под командованием Героев Советского Союза т.т. Водопьянова, Молокова и Алексеева направляются на остров Рудольфа, а оттуда в район Северного полюса.

       2. Полярная станция Папанина, находящаяся в настоящее время на нулевом меридиане и широте 87°20’, будет превращена в авиабазу – исходную точку для поисков – путём переброски горючего с острова Рудольфа на самолётах “АНТ-6”.

       На запрос Комиссии, тов. Папанин ответил, что его поле сохранилось полностью и посадка самолётов возможна.

       3. Двухмоторным самолётам “СССР Н-206” Героя Советского Союза т. Головина и “СССР Н-207” лётчика Грацианового дано предписание вылететь на остров Диксон и быть там в резерве для вылета на Север в Западный или Восточный сектор Арктики, смотря по необходимости.

       Вся сеть радио- и метеостанций продолжает работу.

       ПРАВИТЕЛЬСТВЕННАЯ КОМИССИЯ.

       (ТАСС)»[20]



       На протяжении следующих полутора месяцев «Правда» из номера в номер публикует сообщения о поисках самолёта Леваневского. Увы, безуспешных.

       Скептически настроенный читатель скажет, что я выдаю нужду за добродетель. Дескать, сталинская «гласность» была вынужденной. Перелёт Леваневского заранее согласован с Соединёнными Штатами, а значит, замалчивать его неудачу бессмысленно.

       Что ж, рассмотрим другой пример – состоявшийся год спустя перелёт самолёта «Родина» с женским экипажем. На этот раз маршрут полёта целиком проходил над советской территорией. Казалось бы, правила тоталитарной пропаганды требуют держать перелёт в тайне вплоть до его благополучного завершения, и лишь тогда громогласно объявить об успехе. А в случае катастрофы – спрятать концы в воду.

       Вместо этого мы наблюдаем картину, совершенно аналогичную полёту Леваневского. Торжественное объявление о старте:

       «Москва – Дальний Восток

       Беспосадочный перелёт женского экипажа на самолёте “Родина”

       24 сентября 1938 г. в 8 час. 12 мин. утра по московскому времени известные всей стране лётчицы-орденоносцы Гризодубова Валентина Степановна, капитан Осипенко Полина Денисовна и старший лейтенант Раскова Марина Михайловна (штурман) вылетели в беспосадочный перелёт из Москвы на Дальний Восток на двухмоторном самолёте.

       Самолёт стартовал с Щёлковского аэродрома близ Москвы. При старте присутствовали – Народный Комиссар Оборонной Промышленности тов. Каганович М.М., начальник Главного Управления НКОП тов. Беляйкин С.И., Зам. начальника Главного Управления Гражданского флота тов. Картушев М.Ф., конструктор самолёта тов. Сухой П.О. и представители московской печати.

       Как видно из сводок к 6 час. вечера 24-го сентября по московскому времени самолёт находился на расстоянии около 2800 клм. от Москвы»[21].

       Начавшемуся перелёту посвящена половина 1-й полосы газеты плюс 3-я полоса целиком.



       Экипаж самолёта «Родина» (слева направо): П.Д. Осипенко, В.С. Гризодубова, М.М. Раскова перед стартом на Щёлковском аэродроме.



       На следующий день «Правда» сообщает об аварии:

       «В течение всего дня 24 сентября штабом перелёта непрерывно поддерживалась радиосвязь с самолётом “Родина”.

       В 17 час. 34 мин. самолёт, находясь на высоте 5.000 метров, сообщил по радио свои координаты (г. Каргат) и в дальнейшем регулярно передавал по радио сведения о полёте. Полёт протекал успешно.

       Затем самолёт вошёл в зону фронта со снегопадом и дождём. Весь дальнейший маршрут до озера Байкал протекал в сложной метеорологической обстановке, и связь с самолётом была не регулярна. Восточнее Байкала при наступлении утра погода улучшилась. В 6 час. 05 мин. и в 6 час. 53 мин. по московскому времени 25 сентября были приняты от самолёта две радиограммы с просьбой дать пеленги с целью определения местонахождения самолёта. В дальнейшем связь с самолётом прекратилась. Место посадки самолёта не установлено. Ведётся непрерывное радионаблюдение за эфиром и организованы розыски самолёта. (ТАСС)»[22].

       Начиная со следующего номера, «Правда» ежедневно публикует краткие сообщения о ходе поисков. К счастью, на этот раз всё закончилось хорошо:

       «3 октября 1938 года звено гидросамолётов Гражданского Воздушного флота вылетело из Комсомольска на поиски самолёта “Родина” в район озера Эворон – озеро Амуткит – населён. пункт Керби, находящиеся в 125-200 км северо-западнее г. Комсомольска.

       В 13 часов 30 минут (по местному времени) лётчик Сахаров заметил самолёт на земле в 20 клм. юго-западнее озера Амуткит. Снизившись до высоты 10 метров, он ясно увидел двухмоторный самолёт и двух человек около самолёта, подававших сигналы белым полотнищем. Через 5 минут прилетел второй самолёт, под управлением лётчика Бурлакова, и через час – третий, под управлением лётчика Романова, которые также видели самолёт двухмоторный и двух человек возле самолёта.

       Есть все основания предполагать, что обнаруженный двухмоторный самолёт на меридиане восточнее Хабаровска есть самолёт “Родина”.

       Приняты все меры к доставке экипажа и самолёта в Комсомольск. (ТАСС)»[23].

       «Сегодня в 4 часа 33 минуты утра командующий воздушными силами 2-й армии комдив Сорокин сообщил по прямому проводу в Москву следующее:

       – Самолёт “Родина” находится в 14 километрах северо-восточнее Дуки, в пяти километрах от реки Амгунь. Для экипажа самолёта сброшены горячий кофе в термосах, тёплые носки, сапоги и одежда. Сбросили также карту с указанием местонахождения самолёта. Экипаж всё собрал. Он восторженно встречал нас аплодисментами. Сейчас еду на аэродром для подготовки парашютного десанта.

       Из Москвы член правительственной комиссии по перелёту тов. Картушев предложил вместе с десантом сбросить экипажу резиновые лодки, водяные лыжи, обеспечить десант тёплыми вещами. Командиру десанта предложено проверить целость пломб на баках и барографах. Кроме того, были даны конкретные указания о доставке экипажа в Комсомольск»[24].

       Насчёт целости пломб упомянуто неспроста – в этом полёте, несмотря на аварийную посадку, был зафиксирован международный рекорд дальности полёта для женских экипажей.

    Катастрофа «Осоавиахима»

       О том, что сталинская «гласность» была не случайным недосмотром, а сознательной политикой, говорит ещё один красноречивый пример.

       30 января 1934 года состоялся полёт стратостата «Осоавиахим-1». Стратостат поднялся на рекордную высоту 22 000 м, однако на обратном пути потерпел катастрофу, экипаж погиб.

       Сталин, Молотов и Ворошилов несут урны с прахом погибших членов экипажа стратостата «Осоавиахим-1»



       В данном случае имелись все технические возможности держать полёт в тайне, пока он благополучно не завершился, а в случае неудачи – скрыть его от населения. Вместо этого 31 января «Правда» публикует развёрнутое сообщение о ходе полёта[25]. Более того, на проходившем в это время XVII съезде ВКП(б) 30 января была оглашена приветственная телеграмма экипажа стратостата:

       «В 2 часа 15 мин. дня на съезде тов. Постышевым была оглашена следующая радиограмма:

       “XVII съезду партии.

       Передайте пламенный привет великому историческому XVII съезду ВКП(б),

       великому и любимому вождю пролетариата мира товарищу Сталину,

       товарищам Молотову, Кагановичу и Ворошилову с высоты 20.600 метров.

       Экипаж стратостата “СОАХ-1”»[26].

       31 января на заседании съезда было объявлено о катастрофе, на следующий день информация об этом появилась в газетах:

       «Председательствующий на заседании XVII съезда партии 31 января тов. Постышев предоставляет слово тов. Енукидзе для сообщения. Тов. Енукидзе доводит до сведения съезда следующее печальное сообщение.

       30 января между 15 ч. 30 м. и 17 час. дня, в Инсарском районе Мордовской области, около села Потижский Острог, в 8 км южнее станции Кадошкино Моск. – Казанской ж.д. упал стратостат “Осоавиахим № 1”. Оболочка от удара оторвалась и улетела.

       В гондоле обнаружены трупы участников полёта – тт. Федосеенко, Васенко и Усыскина.

       Из опросов очевидцев установлена следующая картина аварии: при падении стратостата оболочка оборвалась, и при этом были слышны два взрыва. На месте обнаружены три трупа погибших товарищей, лежавшие в гондоле, один изуродованный до неузнаваемости. Все предметы и приборы, находившиеся в гондоле, разбиты.

       На место катастрофы для расследования выехала специальная комиссия.

       Съезд почтил память погибших товарищей вставанием и по предложению президиума вынес решение похоронить прах героев советского воздухоплавания на Красной площади в Кремлёвской стене»[27].



       Как мы могли убедиться, сталинские СМИ не только не замалчивали аварий и катастроф, но стремились давать репортажи о значимых событиях «в реальном времени» (естественно, с поправкой на тогдашние технические возможности).

       Не скрывались и «обыденные» происшествия:

       «Катастрофа на стройке. На ростовском заводе сельскохозяйственного машиностроения производится пристройка к цеху № 2. 27 июня в пристройке провалилась крыша и перекрытие третьего этажа. Убиты бетонщики Голиков, Николаенко и Тёпин; ранены бетонщики Пелипенко, Папко и маляр Фиско. Пелипенко находится в тяжёлом состоянии; ему произведена операция. Ведётся следствие.

       Пожар на пивоваренном заводе. 27 июня возник пожар на Жигулёвском пивоваренном заводе (Куйбышевский край). Огонь с молниеносной быстротой охватил третий этаж. Пожарные команды прибыли на пожар с опозданием. Пожарные рукава оказались дырявыми, вода била из них фонтанами. Героическими усилиями рабочих с помощью подоспевших пожарных баркасов пожар был ликвидирован»[28].

       Немаловажно, что при этом отсутствовало смакование «чернухи», которым столь часто грешат падкие до сенсаций нынешние «свободные» СМИ. Однако не было и замалчивания негатива, как в годы брежневского «застоя». Оно и неудивительно – сильный и уверенный в себе правитель не боится признавать неудачи.

    Глава 3. Как Сталин боролся со своим «культом»

       «Культ личности приобрёл такие чудовищные размеры главным образом потому, что сам Сталин всячески поощрял и поддерживал возвеличивание его персоны»[29], – утверждает Хрущёв в своём знаменитом докладе на XX съезде КПСС. Так ли это?

    Два источника культа

       Для начала следует сказать, что «культ личности» вовсе не является специфическим феноменом, присущим исключительно сталинскому СССР. Столь же неверно считать его проявлением «рабской русской души», о которой так любят глубокомысленно рассуждать западные психоаналитики[30], а также холуйствующие перед «цивилизованным миром» доморощенные российские либералы. С первобытных времён до наших дней людям свойственно славить и возвышать своих лидеров. Не стала исключением и послереволюционная Россия. Стоило партии большевиков взять власть, как в адрес её руководителей полились нескончаемые потоки славословий. Советских вождей славили на митингах и съездах, их именами называли города[31] и пароходы.

       «Крестьянство и рабочие Ярославского уезда выражают свою искреннюю преданность главарям нашего освободительного движения: уважаемому всеми товарищу Владимиру Ильичу Ленину (аплодисменты), великому народному вождю Красной Армии т. Троцкому (аплодисменты) и всем другим соратникам нашей великой грозной армии – т.т. Зиновьеву, Каменеву (аплодисменты) и вам всем товарищам вкупе (аплодисменты)»[32].

       «Да здравствует наш мировой вождь т. Ленин (аплодисменты) и наши стальные вожди т.т. Троцкий, Зиновьев и Каменев! (аплодисменты)»[33].

       «Да здравствует XII съезд Российской Коммунистической партии! Да здравствует его благотворные работы по расчищению путей социализма! Да здравствуют вожди т.т. Ленин, Троцкий, Бухарин, Зиновьев и Сталин! (Аплодисменты)»[34].

       Как мы видим, в тогдашних здравицах фамилия Иосифа Виссарионовича занимает отнюдь не ведущие позиции.

       Получив реальную власть, Сталин, вопреки расхожим представлениям, откровенно тяготился подобными славословиями:

       «Должен вам сказать, товарищи, по совести, что я не заслужил доброй половины тех похвал, которые здесь раздавались по моему адресу. Оказывается, я и герой Октября, и руководитель компартии Советского Союза, и руководитель Коминтерна, чудо-богатырь и всё, что угодно. Всё это пустяки, товарищи, и абсолютно ненужное преувеличение. В таком тоне говорят обычно над гробом усопшего революционера. Но я ещё не собираюсь умирать»[35].

       Но если вождь советского народа так тяготился своим культом, почему же он его не запретил? Ответ на этот «каверзный вопрос» можно найти в состоявшейся 8 января 1937 года беседе Сталина с писателем Лионом Фейхтвангером[36]:

       «Фейхтвангер. Я здесь всего 4-5 недель. Одно из первых впечатлений: некоторые формы выражения уважения и любви к вам кажутся мне преувеличенными и безвкусными. Вы производите впечатление человека простого и скромного. Не являются ли эти формы для вас излишним бременем?

       Сталин. Я с вами целиком согласен. Неприятно, когда преувеличивают до гиперболических размеров. В экстаз приходят люди из-за пустяков. Из сотен приветствий я отвечаю только на 1-2, не разрешаю большинство их печатать, совсем не разрешаю печатать слишком восторженные приветствия, как только узнаю о них. В девяти десятых этих приветствий – действительно полная безвкусица. И мне они доставляют неприятные переживания.

       Я хотел бы не оправдать – оправдать нельзя, а по-человечески объяснить, – откуда такой безудержный, доходящий до приторности восторг вокруг моей персоны. Видимо, у нас в стране удалось разрешить большую задачу, за которую поколения людей бились целые века – бабувисты, гебертисты, всякие секты французских, английских, германских революционеров. Видимо, разрешение этой задачи (её лелеяли рабочие и крестьянские массы): освобождение от эксплуатации вызывает огромнейший восторг. Слишком люди рады, что удалось освободиться от эксплуатации. Буквально не знают, куда девать свою радость.

       Очень большое дело – освобождение от эксплуатации, и массы это празднуют по-своему. Всё это приписывают мне, – это, конечно, неверно, что может сделать один человек? Во мне они видят собирательное понятие и разводят вокруг меня костёр восторгов телячьих.

       Фейхтвангер. Как человек, сочувствующий СССР, я вижу и чувствую, что чувства любви и уважения к вам совершенно искренни и элементарны. Именно потому, что вас так любят и уважают, не можете ли вы прекратить своим словом эти формы проявления восторга, которые смущают некоторых ваших друзей за границей?

       Сталин. Я пытался несколько раз это сделать. Но ничего не получается. Говоришь им – нехорошо, не годится это. Люди думают, что это я говорю из ложной скромности.

       Хотели по поводу моего 55-летия поднять празднование. Я провёл через ЦК ВКП(б) запрещение этого. Стали поступать жалобы, что я мешаю им праздновать, выразить свои чувства, что дело не во мне. Другие говорили, что я ломаюсь. Как воспретить эти проявления восторгов? Силой нельзя. Есть свобода выражения мнений. Можно просить по-дружески.

       Это проявление известной некультурности. Со временем это надоест. Трудно помешать выражать свою радость. Жалко принимать строгие меры против рабочих и крестьян.

       Очень уже велики победы. Раньше помещик и капиталист был демиургом, рабочих и крестьян не считали за людей. Теперь кабала с трудящихся снята. Огромная победа! Помещики и капиталисты изгнаны, рабочие и крестьяне – хозяева жизни. Приходят в телячий восторг.

       Народ у нас ещё отстаёт по части общей культурности, поэтому выражение восторга получается такое. Законом, запретом нельзя тут что-либо сделать. Можно попасть в смешное положение. А то, что некоторых людей за границей это огорчает, тут ничего не поделаешь. Культура сразу не достигается. Мы много в этой области делаем: построили, например, за одни только 1935 и 1936 годы в городах свыше двух тыс. новых школ. Всеми мерами стараемся поднять культурность, Но результаты скажутся через 5-6 лет. Культурный подъём идёт медленно. Восторги растут бурно и некрасиво.

       Фейхтвангер. Я говорю не о чувстве любви и уважения со стороны рабочих и крестьянских масс, а о других случаях. Выставляемые в разных местах ваши бюсты – некрасивы, плохо сделаны. На выставке планировки Москвы, где всё равно прежде всего думаешь о вас, – к чему там плохой бюст? На выставке Рембрандта, развёрнутой с большим вкусом, к чему там плохой бюст?

       Сталин. Вопрос закономерен. Я имел в виду широкие массы, а не бюрократов из различных учреждений. Что касается бюрократов, то о них нельзя сказать, что у них нет вкуса. Они боятся, если не будет бюста Сталина, то их либо газета, либо начальник обругает, либо посетитель удивится. Это область карьеризма, своеобразная форма “самозащиты” бюрократов: чтобы не трогали, надо бюст Сталина выставить.

       Ко всякой партии, которая побеждает, примазываются чуждые элементы, карьеристы[37]. Они стараются защитить себя по принципу мимикрии – бюсты выставляют, лозунги пишут, в которые сами не верят. Что касается плохого качества бюстов, то это делается не только намеренно (я знаю, это бывает), но и по неумению выбрать. Я видел, например, в первомайской демонстрации портреты мои и моих товарищей: похожие на всех чертей. Несут люди с восторгом и не понимают, что портреты не годятся. Нельзя издать приказ, чтобы выставляли хорошие бюсты – ну их к чёрту! Некогда заниматься такими вещами, у нас есть другие дела и заботы, на эти бюсты и не смотришь».

       Таким образом, у «культа» было два источника. Во-первых, искреннее чувство благодарности к новой власти, персонифицированной в личности Сталина, со стороны широких масс населения. Бороться с этим очень трудно. В качестве наглядного эксперимента, попробуйте пресечь поток дружеских восхвалений в свой адрес на собственном дне рождения. Если просить мягко и деликатно, ничего не получится. Если требовать настойчиво и жёстко – рискуете всерьёз поссориться с друзьями.

       Во-вторых, сознательная лесть со стороны настырно лезущих наверх карьеристов и проходимцев. Как справедливо заметил неизвестный автор стихотворного ответа Евгению Евтушенко:

     

    «А культ?.. В подхалимском угаре

    Действительно пышно он цвёл.

    Тебе же подобные твари

    Создали ему ореол».

     

       И действительно, будущий ревностный обличитель сталинизма при жизни Сталина усердно сочинял холуйские стихи:

     

    «Я знаю:

    Вождю

    бесконечно близки

    мысли

    народа нашего.

    Я верю:

    здесь расцветут цветы,

    сады

    наполнятся светом.

    Ведь об этом

    мечтаем

    и я

    и ты,

    значит

    думает Сталин

    об этом!»[38]

     

     

    «Я знаю:

    грядущее видя вокруг,

    склоняется

    этой ночью

    самый мой лучший на свете друг

    в Кремле

    над столом рабочим.

    Весь мир перед ним —

    необъятной ширью!

    В бессонной ночной тишине

    он думает

    о стране,

    о мире,

    он думает

    обо мне.

    Подходит к окну.

    Любуясь столицей,

    тепло улыбается он.

     

     

    А я засыпаю,

    и мне приснится

    очень

    хороший

    сон»[39].

     

    Сталин против «культа Сталина»

       Тем не менее, Сталин пытался по мере сил бороться с культом своей личности.

       «В 30-е годы в частных письмах-указаниях, в качестве цензора художественной литературы, киносценариев или редактора партийной публицистики, он [Сталин. – И.П.] неоднократно и настойчиво советовал заменять слово “Вождь” (Сталин) на “Центральный Комитет ВКП(б)” (то есть на метафору коллективного вождя)»[40].

       Например, в пьесе «Ложь» (1933 г.) молодого, но уже известного драматурга А.Н. Афиногенова один из её героев, заместитель наркома Рядовой, в споре с бывшим оппозиционером Накатовым произносит пафосную тираду:

       «Я говорю о нашем Центральном комитете… Я говорю о вожде, который ведёт нас, сорвав маски со многих высокообразованных лидеров, имевших неограниченные возможности и обанкротившихся. Я говорю о человеке, сила которого создана гранитным доверием сотен миллионов. Имя его на всех языках мира звучит как символ крепости большевистского дела. И вождь этот непобедим»[41].

       Александр Николаевич Афиногенов



       Поскольку, в отличие от нынешней РФ, в тоталитарном СССР свобода творчества напрочь отсутствовала, рукопись пьесы попала к Сталину, и тот внёс в её текст изменения. В частности, процитированный фрагмент «непобедимый вождь» отредактировал следующим образом:

       «Я говорю о нашем Центральном комитете, который ведёт нас, сорвав маски со многих высокообразованных лидеров, имевших неограниченные возможности и обанкротившихся. Я говорю о Центральном комитете партии коммунистов Советской страны, сила которого создана гранитным доверием сотен миллионов. Знамя его на всех языках мира звучит как символ крепости большевистского дела. И этот коллективный вождь непобедим»[42].

       Редакторская правка сопровождалась комментарием:

       «P.S. Зря распространяетесь о “вожде”. Это не хорошо и, пожалуй, не прилично. Не в “вожде” дело, а в коллективном руководителе – в ЦК партии. И. Ст[алин]»[43].

       В 1936 году выходит в свет биографический очерк о жизни Серго Орджоникидзе, составленный М.Д. Орахелашвили[44]. Сталин прочитал эту книгу и на ее страницах оставил много пометок:

       «В этот тяжёлый для пролетарской революции период [лето 1917 года. – И.П.], когда перед лицом надвинувшейся опасности многие дрогнули, на посту руководителя ЦК и петроградской партийной организации твёрдо оставался товарищ Сталин. Тов. Орджоникидзе был непрерывно с ним, ведя под его руководством энергичную, беззаветную борьбу за ленинские лозунги партии».

       Приведенная цитата подчёркнута Сталиным, а на полях он красным карандашом написал: «А ЦК? А партия?»

       В другом месте шла речь о VI съезде РСДРП (лето 1917 года), о том, как Ленин, скрываясь в Разливе, «давал руководящие указания по вопросам, стоявшим в повестке дня съезда. Для получения директив Ленина т. Орджоникидзе, по поручению Сталина, дважды ездил к Ленину в шалаш».

       И опять сталинская пометка: «А ЦК где?»[45].

       27 января 1937 года, просмотрев сценарий кинофильма «Великий гражданин», Сталин направил письмо руководителю советской кинематографии Б.З. Шумяцкому, в котором среди других критических замечаний было и такое: «Упоминание о Сталине нужно исключить. Вместо Сталина следовало бы поставить ЦК партии»[46].

       В процитированной выше беседе с Фейхтвангером Сталин упомянул о том, что запретил празднование своего 55-летия. Так оно и было. На письме Всесоюзного общества старых большевиков, в котором предлагалось использовать этот юбилей для пропагандистской кампании, Сталин наложил резолюцию: «Я против, так как подобные начинания ведут к усилению “культа личностей”, что вредно и несовместимо с духом нашей партии»[47].

       19 декабря 1934 года по заявлению Сталина Политбюро принимает решение: «Уважить просьбу т. Сталина о том, чтобы 21 декабря в день пятидесятипятилетнего юбилея его рождения никаких празднеств или торжеств или выступлений в печати или на собраниях не было допущено»[48]. Выписки из этого решения были посланы в Тифлис, в Киев, в газеты «Правда» и «Известия», в Ташкент, редакторам газет: «Заря Востока» – Григорьян, «Коммунист» – Попов, «Правда Востока», «Ленинградская правда» и т. д.[49]

       В 1937-1938 годах неоднократно озвучивалась идея переименовать Москву в Сталинодар. Такое предложение высказывали, например, отдельные делегаты состоявшегося 15-21 января 1937 года Чрезвычайного XVII Всероссийского съезда Советов[50].

       Из письма члена ВКП(б), москвича Д.Зайцева наркому внутренних дел СССР Н.И. Ежову, 28 декабря 1937 года:

       «Теперешняя социалистическая Москва, являющаяся колыбелью грядущего коммунистического общества, должна стать исторической вехой великой сталинской эпохи… Гений Сталина является историческим даром человечеству, его путеводной звездой на путях развития и подъёма на высшую ступень. Поэтому я глубоко убеждён в том, что всё человечество земного шара нашей эпохи и всё человечество многих будущих веков с удовлетворением и радостью воспримет переименование Москвы в Сталинодар[51]. Сталинодар будет гордо и торжественно звучать многие тысячелетия, ибо он понесёт в века торжество и гордость героических побед нынешних поколений, и миллионы беззаветно преданных делу коммунизма людей в этом торжестве будут видеть плоды своей борьбы, своего труда. И каждый гражданин нашей родины будет горд тем, что имя великого Сталина будет прославлено на скрижалях города, являющегося колыбелью мирового коммунизма»[52].

       На основании подобных обращений референты Н.И. Ежова подготовили проект представления в Верховный Совет СССР о переименовании Москвы в город Сталинодар. Оно было направлено в Политбюро ЦК ВКП(б) и Президиумы Верховных Советов СССР и РСФСР.

       И опять Иосиф Виссарионович не пошёл на поводу у льстецов. М.И. Калинин проинформировал Президиумы Верховного Совета СССР и РСФСР о том, что Сталин категорически против этого предложения. Москва осталась Москвой[53].

       «Упорно предлагали одно время Москву переименовать в город Сталин. Очень упорно! Я возражал. Каганович предлагал. Высказывался: “Есть не только ленинизм, но и сталинизм!”

       Сталин возмущался»[54], – вспоминал в 1970-е годы Молотов в беседе с писателем Феликсом Чуевым.

       В дневнике будущего руководителя социалистической Болгарии Георгия Димитрова есть запись о торжественном обеде на кремлёвской квартире К.Е. Ворошилова в связи с 20-летием Великой Октябрьской социалистической революции. Взяв слово для тоста, Димитров стал развивать мысль о Сталине как продолжателе дела Ленина:

       «Д[имитров]:…Нельзя говорить о Ленине, не связывая его со Сталиным! (Все поднимают бокалы!)

       Сталин: Я очень уважаю т. Димитрова. Мы друзья и останемся друзьями. Но я не согласен с ним. Он даже не по-марксистски выразился. Для победы дела необходимы соответствующие условия, а вожди найдутся»[55].

       А вот письмо Сталина в Детиздат при ЦК ВЛКСМ от 16 февраля 1938 года:

       «тт. Андрееву (Детиздат ЦК ВЛКСМ)

       и Смирновой (автору “Рассказов о детстве Сталина”)

       Я решительно против издания “Рассказов о детстве Сталина”.

       Книжка изобилует массой фактических неверностей, искажений, преувеличений, незаслуженных восхвалений. Автора ввели в заблуждение охотники до сказок, брехуны (может быть, “добросовестные” брехуны), подхалимы. Жаль автора, но факт остаётся фактом.

       Но это не главное. Главное состоит в том, что книжка имеет тенденцию вкоренить в сознание советских детей (и людей вообще) культ личностей, вождей, непогрешимых героев. Это опасно, вредно. Теория “героев” и “толпы” есть не большевистская, а эсеровская теория. Герои делают народ, превращают его из толпы в народ – говорят эсеры. Народ делает героев – отвечают эсерам большевики. Книжка льёт воду на мельницу эсеров. Всякая такая книжка будет лить воду на мельницу эсеров, будет вредить нашему общему большевистскому делу.

       Советую сжечь книжку»[56].

       Ещё одна запись из дневника Димитрова, от 26 апреля 1939 года. Обсуждается первомайское воззвание Коминтерна. На вопрос Сталина, видел ли Димитров текст воззвания, тот ответил, что в последней редакции – нет, но что это – плод коллективного творчества, а Мануильский – главный редактор. Сталин обратил внимание на фрагменты воззвания, восхваляющие его личность (Да здравствует наш Сталин! Сталин – это мир! Сталин – это коммунизм! Сталин – наша победа!), и заявил:

       «Мануильский – подхалим! Он был троцкистом! Мы его критиковали, что когда шла чистка троцкистских бандитов, он молчал, не выступал, а он начал подхалимничать. Это что-то подозрительно! Его статья в “Правде” “Сталин и мировое коммунистическое движение” вредная, провокационная статья».

       «Иосиф Виссарионович, – записал далее Димитров, – не согласился оставить в воззвании “под знаменем Маркса – Энгельса – Ленина – Сталина”, а только “Маркса – Энгельса – Ленина”»[57].

       Подобных примеров можно привести множество. Почти все авторы мемуаров, когда-либо встречавшиеся со Сталиным, вспоминают случаи из жизни, свидетельствующие о его неприязненном отношении к преклонению перед своей персоной.

    Несостоявшийся орден

       Не изменилось отрицательное отношение вождя советского народа к собственному «культу» и в 1940-е годы. Так, на учреждённом 8 ноября 1943 года знаменитом солдатском ордене «Славы» первоначально планировалось поместить сталинский барельеф, однако Иосиф Виссарионович забраковал этот вариант:

       «И эскиз стали переделывать. Над ним Москалёв колдовал в течение трёх дней. В результате на ордене появилось слово “Слава”, давшее потом имя новой государственной награде, а в центре барельеф Багратиона Москалёв заменил сталинским.

       Хрулёв, как писал в своих воспоминаниях Резниченко, понёс работу Москалёва Сталину. Тот, посмотрев внимательно на своё изображение, сказал:

       – У нас есть Спасская башня.

       Потом вождь, сделав паузу, добавил:

       – Это сердце Москвы. Вот Спасскую башню и надо поместить!»[58]

       Пробный знак ордена Славы с портретом И.В. Сталина. Художник Н.И. Москалёв



       На учреждённом одновременно с орденом «Славы» высшем военном ордене «Победа» первоначально планировалось разместить барельефы Ленина и Сталина, однако и здесь по настоянию вождя они были заменены на изображение Спасской башни Кремля[59].

       Позднее барельеф Сталина всё-таки был помещён на медалях «За победу над Германией», «За победу над Японией» и «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.». Двойные барельефы – Ленин и Сталин – изображены на медали «Партизану Великой Отечественной войны» (1943) и юбилейной медали «30 лет Советской Армии и Флота» (1948).



       Пробный вариант знака ордена «Победа». Художник А.И. Кузнецов



       Вскоре после окончания Великой Отечественной войны группа высших руководителей выступила со следующей инициативой:

       «В ПОЛИТБЮРО ЦК ВКП(б)

       Вносим на рассмотрение Политбюро следующие предложения:

       1. Наградить тов. Сталина орденом “Победа”;

       2. Присвоить тов. Сталину звание Героя Советского Союза;

       3. Учредить орден Сталина;

       4. Соорудить Сталинскую Арку Победы при въезде в Москву на автостраде Москва – Минск.

       Соответствующие Указы предлагаем принять на XII сессии Верховного Совета.

       22. VI.45 г.

       В. Молотов, Л. Берия, Г. Маленков, К. Ворошилов, А. Микоян».

       В левом верхнем углу документа есть пометка карандашом: «Мой архив. И.Сталин»[60].

       Первый пункт не вызвал у Сталина неприятия, поскольку его деятельность на посту Верховного главнокомандующего вполне соответствовала статуту ордена «Победа». Только глупцы и демагоги могут утверждать, будто победа в Великой Отечественной войне была одержана «не благодаря, а вопреки Сталину».

       Что же касается звания Героя Советского Союза, то Сталин не считал себя достойным этой награды и никогда не надевал медаль «Золотая Звезда». Вот что рассказывал Молотов в одной из бесед с писателем Феликсом Чуевым в 1970-е годы:

       «Сталин сказал, что он не подходит под статус Героя Советского Союза. Героя присваивают за лично проявленное мужество.

       “Я такого мужества не проявил”, – сказал Сталин.

       И не взял Звезду. Его только рисовали на портретах с этой Звездой. Когда он умер, Золотую Звезду Героя Советского Союза выдал начальник Наградного отдела. Её прикололи на подушку и несли на похоронах.

       – Сталин носил только одну звёздочку – Героя Социалистического Труда… – добавляет Молотов»[61].

       Владимир Аллилуев, вспоминая события 1945 года, отмечает:

       «На другой день после парада Указом Президиума Верховного Совета СССР И.В. Сталину было присвоено звание Героя Советского Союза. Инициативу в этом проявил Маленков, но Сталин от этой высокой чести отказался, да ещё с Калининым, подписавшим Указ, поговорил круто – я, мол, в боевых действиях участия не принимал, подвигов не совершал, я просто руководитель. Как Верховный Главнокомандующий, он принял звание генералиссимуса. А вот все попытки штабистов создать для него специальную форму под это звание закончились скандалом. Он до конца своей жизни носил маршальскую форму, которую незадолго до смерти отдал художнику П.В. Васильеву»[62].

       Два последних пункта – насчёт ордена Сталина и Сталинской Арки – были отвергнуты.

       Кстати, спустя четыре года, в связи с 70-летием вождя вновь возник вопрос об учреждении ордена Сталина. Были изготовлены пробные экземпляры орденских знаков, подготовлен проект Указа Президиума Верховного Совета СССР, разработан Статут награды[63]. Однако «падкий на лесть тиран» вновь отказался учреждать орден имени себя.





       Пробные экземпляры знака ордена Сталина



       Всем известен памятник советскому воину-освободителю в Трептов-парке. Гораздо менее известно, что первоначально на этом месте планировалось поставить статую Сталина:

       «Я спросил:

       – Евгений Викторович, а правду ли говорят, что вокруг проекта памятника советским солдатам в Трептов-парке Берлина тоже были долгие споры?

       – Да, споры были. К тому же поначалу и я сам имел несколько вариантов скульптурного ансамбля-памятника…

       Вучетич рассказал о некоторых подробностях проектирования и сооружения известного ныне всем тридцатиметрового бронзового воина-освободителя. Толчком к творческим поискам послужила его беседа с маршалом К.Е. Ворошиловым в августе 1945 года. Климент Ефремович подсказал: “Недавно Потсдамскую декларацию победителей от имени советского народа подписал товарищ Сталин. Значит, в центре ансамбля-памятника должен быть он – во весь рост из бронзы с изображением Европы или глобусным полушарием в руках”.

       Вучетич довольно быстро выполнил данный ему заказ, но в душе не совсем остался доволен собой. Сделал несколько заготовок в глине: “Солдат-победитель со знаменем”, “Солдат с автоматом!..” Несколько рассказанных ему случаев о спасении немецких детей окрылили художника на новый творческий поиск, и он создал скульптуру “Солдат с ребёнком на груди”. Когда видоизменил её, обогатил содержание, то получилась скульптурная композиция “Воин-освободитель”.

       Старательно вылепил этого богатыря-воина и поставил рядом с генералиссимусом. Вначале в мастерской, а потом в одном из залов Московского Кремля.

       Члены художественного совета сосредоточили свое внимание на полутораметровой скульптурной фигуре генералиссимуса, фигуру солдата с девочкой на груди будто не замечают. Но вот появился И.В. Сталин. Не торопясь, прошел вокруг стола, на котором стояли эскизы, повернувшись к скульптору, спросил:

       – Слушайте, Вучетич, вам не надоел этот… с усами? – он нацелился мундштуком трубки в лицо полутораметровой фигуры.

       – Это пока эскиз, – попытался кто-то заступиться за скульптора.

       – Автор был контужен на фронте, но не лишен языка, – прервал того Сталин и устремил взгляд на фигуру под целлофаном. – А это что?

       – Это тоже эскиз, – ответил Вучетич.

       – Тоже и… кажется, не то же, – заметил Сталин. – Покажите…

       Вучетич снял целлофан с фигуры солдата. Сталин скупо улыбнулся и сказал:

       – Вот этого солдата мы и поставим в центре Берлина на высоком могильном холме… Так и порешили… Пусть этот великан в бронзе, победитель несет на своей груди девочку – светлые надежды народа, освободившего мир от коричневой чумы»[64].



       На этом месте планировалась статуя Сталина



       Как мы помним, Иосиф Виссарионович отказался праздновать своё 55-летие. 60-летие Сталина совпало с советско-финляндской войной, а 65-летие – с Великой Отечественной, устройство помпезных празднеств в те годы было неуместным. Однако и в 1949 году Сталин был против пышных торжеств по случаю своего 70-летия, с большой неохотой поддавшись на уговоры соратников:

       «Сталину сообщили, что члены Политбюро высказываются за то, чтобы широко отметить семидесятилетие со дня его рождения. Иосиф Виссарионович категорически возражал.

       – Думаю, – сказал Поскрёбышев, – что Политбюро всё же примет такое решение, и товарищу Сталину придётся подчиниться. Ведь его юбилей, по замыслу Политбюро, имеет большое политическое значение: во-первых, для усиления влияния коммунистических, рабочих партий на массы, и, во-вторых, это прекрасный повод для того, чтобы лидеры всех коммунистических и рабочих партий собрались в Москве, а там, сами знаете, какие актуальные вопросы они обсудят. Сталин не может игнорировать эти обстоятельства, он должен будет дать согласие…

       Поскрёбышев попытался заговорить о предстоящем юбилее, но Сталин не терпящим возражений тоном остановил его:

       – Изберите другую тему. Больше об этом… не заговаривали.

       Несмотря на возражения Сталина, Политбюро приняло решение о праздновании его семидесятилетнего юбилея. Был образован юбилейный комитет во главе с Н.М. Шверником.

       Юбилей широко отмечался 21 декабря 1949 года»[65].

    «Краткая биография» и хрущёвский доклад

       Если верить Хрущёву, одним из наиболее вопиющих проявлений «культа личности» стало издание в конце 1940-х годов «Краткой биографии» Сталина:

       «Одним из наиболее характерных проявлений самовосхваления и отсутствия элементарной скромности у Сталина является издание его “Краткой биографии”, вышедшей в свет в 1948 году.

       

       Нет необходимости цитировать тошнотворно-льстивые характеристики, нагромождённые в этой книге одна на другую. Следует только подчеркнуть, что все они одобрены и отредактированы лично Сталиным, а некоторые из них собственноручно вписаны им в макет книги.

       Что же Сталин счёл необходимым вписать в эту книгу? Может быть, он стремился умерить пыл лести составителей его “Краткой биографии”? Нет. Он усиливал именно те места, где восхваление его заслуг казалось ему недостаточным.

       Вот некоторые характеристики деятельности Сталина, вписанные рукою самого Сталина:

       “В этой борьбе с маловерами и капитулянтами, троцкистами и зиновьевцами, бухариными и каменевыми окончательно сложилось после выхода Ленина из строя то руководящее ядро нашей партии…, которое отстояло великое знамя Ленина, сплотило партию вокруг заветов Ленина и вывело советский народ на широкую дорогу индустриализации страны и коллективизации сельского хозяйства. Руководителем этого ядра и ведущей силой партии и государства был тов. Сталин”.

       И это пишет сам Сталин! Далее он добавляет:

       “Мастерски выполняя задачи вождя партии и народа, имея полную поддержку всего советского народа, Сталин, однако, не допускал в своей деятельности и тени самомнения, зазнайства, самолюбования”.

       Где и когда мог какой-либо деятель так прославлять самого себя? Разве это достойно деятеля марксистско-ленинского типа? Нет. Именно против этого так решительно выступали Маркс и Энгельс. Именно это всегда резко осуждал Владимир Ильич Ленин»[66].

       Прервём поток хрущёвского красноречия и всё-таки заглянем в эту «тошнотворно-льстивую книгу»:

       «В этой борьбе с маловерами и капитулянтами, троцкистами и зиновьевцами, бухариными и каменевыми окончательно сложилось после выхода Ленина из строя то руководящее ядро нашей партии в составе Сталина, Молотова, Калинина, Ворошилова, Куйбышева, Фрунзе, Дзержинского, Кагановича, Орджоникидзе, Кирова, Ярославского, Микояна, Андреева, Шверника, Жданова, Шкирятова и других, – которое отстояло великое знамя Ленина, сплотило партию вокруг заветов Ленина и вывело советский народ на широкую дорогу индустриализации страны и коллективизации сельского хозяйства. Руководителем этого ядра и ведущей силой партии и государства был товарищ Сталин.

       Мастерски выполняя задачи вождя партии и народа и имея полную поддержку всего советского народа, Сталин, однако, не допускал в своей деятельности и тени самомнения, зазнайства, самолюбования. В своём интервью немецкому писателю Людвигу, где он отмечает великую роль гениального Ленина в деле преобразования нашей родины, Сталин просто заявляет о себе: “Что касается меня, то я только ученик Ленина, и моя цель – быть достойным его учеником” (И. Сталин. Беседа с немецким писателем Эмилем Людвигом, 1938 г., стр.3)»[67].

       Жирным шрифтом выделены куски текста, старательно пропущенные Хрущёвым. Нетрудно заметить, что они существенно меняют дело. В первом случае Сталин позиционирует себя как «первого среди равных» в коллективном партийном руководстве[68]. Во втором – подчёркивает, что не считает себя равным Ленину, а всего лишь является его учеником.

       Вернёмся к хрущёвскому докладу:

       «Позволю себе привести ещё одну вставку, сделанную Сталиным в отношении сталинского военного гения:

       “Товарищ Сталин, – пишет он, – развил дальше передовую советскую военную науку. Товарищ Сталин разработал положение о постоянно действующих факторах, решающих судьбу войны, об активной обороне и законах контрнаступления и наступления, о взаимодействии родов войск и боевой техники в современных условиях войны, о роли больших масс танков и авиации в современной войне, об артиллерии, как самом могучем роде войск. На разных этапах войны сталинский гений находил правильные решения, полностью учитывающие особенности обстановки”. (Движение в зале.)

       Далее сам же Сталин пишет:

       “Сталинское военное искусство проявилось как в обороне, так и в наступлении. С гениальной проницательностью разгадывал товарищ Сталин планы врага и отражал их. В сражениях, в которых товарищ Сталин руководил советскими войсками, воплощены выдающиеся образцы военного оперативного искусства”.

       Так прославлялся Сталин как полководец. Но кем же? Самим же Сталиным, но выступающим уже не в роли полководца, а в роли автора-редактора, одного из главных составителей своей хвалебной биографии»[69].

       Во-первых, Сталин не был «одним из главных составителей» своей биографии. Её второе издание, о котором идёт речь, примерно на 90 % повторяет текст первого издания 1939 года[70]. В написании которого Сталин не только не участвовал, но даже не редактировал.

       14 декабря 1939 года на имя вождя был отправлен макет книги с сопроводительным письмом Митина и Поспелова: «Дорогой товарищ Сталин. Посылаем проект Вашей “Краткой биографии”, подготовленной ИМЭЛом совместно с Управлением пропаганды и агитации. Просим просмотреть эту работу и дать Ваши указания о возможности её публикации».

       Сталин подчеркнул весь текст сопроводительной записки и написал поперёк страницы карандашом: «Некогда “просматривать”. Вернуть в “ИМЭЛ”. И. Сталин»[71].

       Кто же авторы текста сталинской биографии? В ноябре 1946 года в адрес А.Н. Поскрёбышева была направлена справка за подписью В.С. Кружкова: «Краткую биографию И.В. Сталина (прежний текст) готовили: 1) Познер С.М. 2) Черемных П.С. 3) Волин М.С. 4) Мочалов В.Д. Редактировали: 1) Митин М.Б. 2) Александров Г.Ф. 3) Поспелов П.Н. 4) Минц И.И.

       Добавления к 10 главе, 11 главу и вставки в конце биографии готовили: 1) Сутоцкий С Б. 2) Галактионов М.Р. 3) Обичкин Г.Д. Редактировали: 1) Александров Г.Ф. 2) Федосеев П.Н. 3) Кружков В.С.»[72].

       Процитированные Хрущёвым отрывки как раз и относятся к 11-й главе, посвящённой Великой Отечественной войне, и написаны они военным журналистом, генерал-майором М.Р. Галактионовым. Сталин действительно редактировал этот текст, однако, вопреки Хрущёву, сталинские правки снижали градус восхвалений. Так «генералиссимус Сталин» был заменён на «товарища Сталина», разработанное им «учение о постоянно действующих факторах» – на «положение о постоянно действующих факторах», а «бессмертные образцы военного оперативного искусства» стали всего лишь «выдающимися»[73].

       Как мы видим, Сталин вовсе не был падким на лесть честолюбцем, каким его рисуют обличители.

       Рассказывают, что однажды, выговаривая сыну Василию за его очередную выходку, Иосиф Виссарионович в сердцах произнёс:

       – Думаешь, ты Сталин? Нет! Думаешь, я Сталин? Нет! Это он – Сталин! – и показал на свой портрет.

       Не знаю, была ли эта история на самом деле, но она очень хорошо передаёт отношение «вождя народов» к своему «культу».

    Глава 4. «Только на Вас надежда». Письма Сталину

       Успешное функционирование и развитие государства невозможно без чётко работающего механизма «обратной связи» между властью и народом. В сталинском СССР одной из форм такой обратной связи были прямые обращения советских граждан к вождю.

       Например, 4 апреля 1933 года Михаил Шолохов отправил Сталину письмо[74], в котором подробно рассказал о произволе, творимом местными партийными руководителями при проведении хлебозаготовок. «Обойти молчанием то, что в течение трёх месяцев творилось в Вёшенском и Верхне-Донском районах, нельзя. Только на Вас надежда»[75]. Кроме того, автор «Тихого Дона» просил о помощи голодающим землякам.

       Получив письмо, Сталин тут же дал телеграмму:

       «Станица Вёшенская Вёшенского района Северо-Кавказского края Михаилу Шолохову.

       Ваше письмо получил пятнадцатого. Спасибо за сообщение. Сделаем всё, что требуется. Сообщите о размерах необходимой помощи. Назовите цифру.

       Сталин.

       16. IV.33»[76].

       16 апреля Шолохов посылает Сталину новое письмо[77], в котором сообщает потребный размер продовольственной помощи:

       «Дорогой т. Сталин!

       Т[елеграм]му Вашу получил сегодня. Потребность в продовольственной помощи для двух районов (Вёшенского и Верхне-Донского), насчитывающих 92 000 населения, исчисляется минимально в 160 000 пудов. Из них для Вёшенского района – 120 000 и для Верхне-Донского – 40 000. Это из расчёта, что хлеба этого хватит до нови, т. е. на три месяца»[78].

       Кроме того, Михаил Александрович дополнительно рассказал о ряде «художеств» местных руководителей и выразил сомнение, будут ли виновные привлечены к ответственности:

       «Вы пишете, т. Сталин, “сделаем всё, что требуется”. А я боюсь одного: поручит крайком тому же Филову расследовать вёшенские дела (ему уже однажды поручали такое), он и начнёт расследовать, руководствуясь принципом: “сильного обходи, да не будешь сам бит”. Ведь советовал же он однажды: “Овчинникова лучше не трогайте”. Филов или подобный ему подхалим краевого масштаба ничего “не обнаружит” и не потому, что будет он от природы слеп, а потому что из опаски не захочет всего видеть. И получится так, что к ответственности будут привлечены только низовые работники, а руководившие ими останутся безнаказанными»[79].

       Получив второе письмо Шолохова, Сталин тут же пишет Молотову:

       «Вячеслав! Думаю, что надо удовлетворить просьбу Шолохова целиком, т. е. дать дополнительно вешенцам 80 ты[сяч] пудов и верхнедонцам 40 тыс[яч]. Дело это приняло, как видно, “общенародную” огласку, и мы после всех допущенных там безобразий – можем только выиграть политически. Лишних 40-50 тыс[яч] пудов для нас значения не имеют, а для населения этих двух районов – имеет теперь решающее значение.

       Итак, давай сейчас же голосовать (скажи Чернову).

       Кроме того, нужно послать туда кого-либо (скажем, т. Шкирятова), выяснить дело и привлечь к ответу Овчинникова и всех других, натворивших безобразия. Это можно сделать завтра»[80].

       Шолохову была отправлена телеграмма:

       «Станица Вёшенская Вёшенского района Северо-Кавказского края.

       Михаилу Шолохову.

       Ваше второе письмо только что получил. Кроме отпущенных недавно сорока тысяч пудов ржи, отпускаем дополнительно для вешенцев восемьдесят тысяч пудов всего сто двадцать тысяч пудов. Верхне-Донскому району отпускаем сорок тысяч пудов. Надо было прислать ответ не письмом, а телеграммой. Получилась потеря времени. 22.IV.33. Сталин»[81].

       23 апреля 1933 года вопрос о положении в Вёшенском районе рассматривался на заседании Политбюро. Для проверки сигнала решено было командировать М.Ф. Шкирятова – члена Партколлегии Центральной контрольной комиссии ВКП(б) и коллегии наркомата Рабоче-крестьянской инспекции[82].

       Шкирятов находился в Вёшенском районе с 10 по 20 мая, а 28 мая 1933 года доложил Сталину об итогах проверки: «Результаты расследования перегибов в Вёшенском районе полностью подтвердили правильность письма тов. Шолохова». Он особо подчеркнул, что «незаконные репрессии применялись как к классово-враждебным элементам и к участникам хищений, злостно не выполняющим хлебозаготовки, но и без всякого разбора применялись и к преданным, активным и честным колхозникам»[83].

       Доклад Шкирятова был заслушал на совещании у Сталина 2 июля 1933 года. Кроме Сталина, присутствовали Молотов, Каганович, Ворошилов, Шкирятов. Были приглашены Зимин, Овчинников, Плоткин, Пашинский, Шолохов. 4 июля 1933 г. Политбюро ЦК ВКП(б) приняло постановление, в котором утверждалось, что «главная ответственность за перегибы, а именно за массовое изгнание колхозников из домов и запрещение другим колхозникам приютить на ночь изгнанных на улицу колхозников, – падает на крайком, который не принял своевременно мер для прекращения, не говоря уже о предупреждении, этих перегибов, и прежде всего – на второго секретаря крайкома т. Зимина, который, приехав в Вёшенский район и ознакомившись с творившимися там безобразиями, не только не обуздал т. Овчинникова, инициатора перегибов и районных работников – исполнителей воли т. Овчинникова, а наоборот, стал их накручивать и подстёгивать в духе дальнейшего проведения перегибов». Этим постановлением Н.Н. Зимин был снят с должности второго секретаря крайкома, а Овчинников – с поста секретаря Ростовского горкома[84].

       Но может быть, вождь советского народа реагировал только на письма известных людей, вроде того же Шолохова, и лишь в тех случаях, когда «дело получило общенародную огласку»?

       «Уважаемый тов. Сталин!

       Простите за смелость, но я решила написать Вам письмо. Я обращаюсь к Вам с просьбой, и только Вы, один Вы можете сделать это, вернее, простить моего мужа. В 1929 году он в пьяном виде сорвал Ваш портрет со стены, за это его привлекли к ответственности сроком на три года. Ему ещё осталось сидеть 1 год и 2 месяца, но он этого не вынесет, он болен, у него туберкулёз. Специальность его – слесарь, из рабочей семьи, никогда ни в каких контрреволюционных организациях не состоял. Ему 27 лет, его сгубила молодость, глупость, необдуманность; в этом он уже раскаивается тысячу раз.

       Я прошу Вас, сократите ему срок или же замените принудительными работами. Он и так жестоко наказан, раньше, до этого, он был два года слепым, теперь тюрьма.

       Я прошу Вас, простите ему, хотя бы ради детей. Не оставьте их без отца, они Вам будут вечно благодарны, умоляю Вас, не оставьте эту просьбу безрезультатной. Может, Вы найдёте хоть пять минут свободного времени сообщить ему что-нибудь утешительное – это наша на Вас последняя надежда.

       Фамилия его Плескевич Никита Дмитриевич, сидит в г. Омске, статья 58, вернее, в Омской тюрьме.

       Не забудьте нас, товарищ Сталин.

       Простите ему, или же замените принудительными работами.

       10. XII-30 г. Жена и дети Плескевич

       Я могу Вам выслать копию приговора, только, пожалуйста, откликнитесь. Не забудьте»[85].

       Следует заметить, что срывать портреты лидера государства – дело не только предосудительное, но и подсудное. Например, участник захвата здания Минздрава РФ 2 августа 2004 года Максим Громов, выкинувший из окна министерства портрет Путина, был осуждён к 5 годам лишения свободы, фактически отсидел 3 года[86].

       Казалось бы, кто такая Плескевич с её проблемами? Тем не менее, письмо возымело действие:

       «Телеграмма

       Новосибирск ПП ОГПУ Заковскому

       По приказанию тов. Ягода Плескевич Никиту Дмитриевича освободить тчк HP 13566 Буланов.

       Секретарь коллегии ОГПУ

       Буланов

       28 декабря 1930 года»[87].

       Часто простые люди и руководители организаций, не находя поддержки в решении конкретных вопросов в местных партийных, советских и хозяйственных органах, обращались за помощью прямо к Сталину. Например, зам. директора Абаконовской МТС Череповецкого района Николай Грибов 9 декабря 1937 года в своём письме сообщал:

       «Наша МТС находится в прорыве. К ремонту ещё не приступили. Разобрано 6 тракторов. Отремонтированных нет. Об этом писали письмо райкому ВКП(6), райисполкому, Оргбюро при ЦК ВКП(6) в Вологде. Райком писал докладную Наркомзему. Ответа нет…

       Нам надо отремонтировать 41 трактор (33 колёсных, 6 гусеничных и 2 пропашных)… Колхозы нуждаются в помощи МТС как в воздухе. Не сделать ремонта – это значит обречь МТС на гибель и оставить колхозы без машинной помощи.

       Помощи на наши просьбы пока не видно, медлить нельзя, ибо опоздаем. Вот поэтому решил обратиться к Вам, Иосиф Виссарионович, за помощью. Прошу помочь вывезти МТС из тупика».

       В результате деньги для МТС были выделены и тракторы отремонтированы[88].

       А вот письмо, написанное 13 января 1938 года ученицей одной из школ г. Вологды Тамарой Ершовой:

       «Дорогой Иосиф Виссарионович, помогите нам. Мама работала 20 лет честной работницей, но сейчас её в горсовете сняли с работы и обвинили в том, что она работала у председателя секретарём, и должна была знать, что он враг народа. А мама этого не знала. Работники горсовета хотят сами себя оправдать, а на маму все врут, особенно Большаков и Попов, которые на маму сердятся давно. Не дают поступить никуда на работу, отобрали партийный билет, а для мамы партия всего дороже. Мама всё время плачет, не ест, не пьёт, не спит – всё плачет. А на меня всё это влияет, и я, пионерка, отличница, являюсь в школу расстроенная и вместо “отлично” получаю “плохо”. Мама дома ничего не говорит, а токо плачет, а я знаю, что мама ни в чём не виновата. А на неё наврали и издеваются. Нам жить очень тяжело. Поэтому прошу вас, Иосиф Виссарионович, помочь маме устроиться на работу и чтобы горком партии разобрал дело и выдал маме билет. Мама всё плачет и говорит, что ей никто не хочет помочь, и я решила написать Вам, наш любимый Иосиф Виссарионович, я знаю, что Вы поможете маме, только на Вас и надежда. Помогите нам. Напишите скорей ответ»[89].

       Письмо Тамары помогло, её матери предоставили работу в ОГИЗе[90].

       Всем известен актёр Евгений Моргунов. Гораздо менее известно, с чего начался путь в искусство 16-летнего подростка, ученика фрезеровщика:

       «В том же 1943 году по наивности написал письмо Сталину, в котором просил послать его учиться в театральное училище. И началась мистика-фантастика. Через два месяца его пригласил в кабинет директор завода и еле вымолвил:

       – Женя, зачем ты написал это письмо? Пришёл ответ, чтоб тебя послать… в искусство!..

       Такая же реакция была у председателя Всесоюзного комитета по культуре Бориса Кравченко, к которому юное дарование явилось с отпечатанным чёрным по белому направлением из Кремля:

       “Направить товарища Моргунова Е.А. для поступления в Театр имени Таирова в качестве актёра вспомогательного состава”»[91]:

       Вспоминает народный артист РСФСР Николай Губенко:

       «Я родился в 41-м году. Таких, как я, в 45-м было 19 миллионов. Мой отец погиб в 42-м, мать была репрессирована немцами и румынами, и её тело выдали дедушке повешенным. Я воспитывался в детдоме, потом в спецшколе-интернате… Как я могу относиться к Сталину? Мы ему писали письмо, Сталину, классом, и приходила комиссия и наводила порядок»[92].

       Помимо Сталина, советские граждане обращались за помощью и к другим вождям сталинского СССР. И не только в письменном виде, но и лично. Вот что вспоминает будущий директор русского отделения радиостанции «Голос Америки», «невозвращенец» А.Г. Бармин:

       «Пока я лежал с приступом малярии в госпитале, меня тоже “приговорили” к исключению из академии. В моём “деле”, а об это я узнал уже после состоявшегося решения, кстати, за несколько месяцев до перехода на старший курс, была такая формулировка: исключён как “слишком молодой и слабый здоровьем”.

       Я решил обратиться в Центральный Комитет партии. В те дни секретарь ЦК Вячеслав Молотов ежедневно принимал посетителей, и я отправился к нему на Воздвиженку. Пропуском в здание ЦК служил партбилет. “Первая комната направо”, – сказал мне дежурный. Кабинет Молотова был большим, но очень неухоженным и плохо меблированным. В центре комнаты стоял большой стол, окружённый стульями. В глубине, у окна – небольшой письменный стол, заваленный бумагами. В комнате уже находилось несколько посетителей, и Молотов разговаривал с одним из них, по виду рабочим. У него было крупное, заурядное, какое-то безмятежное и неодухотворённое лицо среднего бюрократа, внимательного, но равнодушного. Слушал он меня не перебивая, делая в это время пометки себе в блокнот. Потом задал несколько вопросов и сказал, слегка заикаясь:

       – Хорошо. Я сделаю что смогу.

       Через четыре дня решение о моём исключении было отменено. В те дни власти делали немало ошибок, но многие из них быстро исправлялись. Демократический дух проявлялся тогда в прямых контактах между руководителями и рядовыми членами партии, в простоте манер, которая иногда граничила с грубостью»[93].

       Разумеется, по долгу службы автор просто обязан был пнуть своего благодетеля: согласно Бармину, у Молотова «безмятежное и неодухотворённое лицо бюрократа», а его кабинет «очень неухоженный и плохо меблированный». Однако даже враг и предатель Родины вынужден отдать должное демократичности порядков сталинского СССР. Попытайтесь сегодня попасть на приём к кому-нибудь из руководителей РФ уровня Молотова и почувствуйте разницу!

       Возможность обратиться с жалобой или заявлением к высшим руководителям СССР была предоставлена даже заключённым. Вот что говорится в написанной в 1940 году секретной монографии «Главное управление исправительно-трудовых лагерей и колоний НКВД СССР»:

       «Каждый заключённый имеет право подавать жалобы и заявления как в письменной, так и в устной форме, для чего во всех лагерных пунктах обязательно устраиваются специальные ящики для жалоб, вскрываемые только доверенным лицом управления лагеря не реже одного раза в 5 дней.

       Жалобы и заявления заключённых, адресованные на имя членов Политбюро, в ЦК ВКП(б), в Комиссии партийного и советского контроля, в Президиумы Верховного Советов, в СНК СССР, в судебные органы и прокуратуру, а также в органы НКВД и поданные в закрытом виде, должны немедленно направляться в Управление лагеря для пересылки непосредственно адресатам, без ознакомления с содержанием.

       Должностные лица, допустившие вскрытие таких конвертов и ознакомление с их содержанием, привлекаются к ответственности»[94].

       Как мы видим, в атмосфере «всеобщего страха и репрессий», советские граждане не стеснялись отстаивать свои права перед произволом власть имущих. Эффективным средством для этого были письма, обращения и заявления в адрес Сталина и других руководителей страны. К жалобам относились серьёзно, на жалобы реагировали. В отличие от нынешнего «гуманного» времени.

    Глава 5. Сталин и русская история

    «Оплевание нашего прошлого»

       «В дни оплевания всего нашего прошлого Вы один осмелились сказать правдивое слово», – писал академику С.Ф. Платонову один из его бывших студентов 25 апреля 1926 года. К сожалению, эта нелицеприятная оценка во многом соответствует действительности. Первые полтора десятилетия Советской власти и вправду можно назвать временем оплевания русской истории.

       В чём же причина такого явления? В том, что большевики, как уверяет нас антисоветская пропаганда, якобы были для России чужеродным элементом? Нет, как раз наоборот – многие лидеры большевиков органично унаследовали в этом вопросе традиционные взгляды российской либеральной интеллигенции.

       Корни этой русофобии берут начало ещё в петровском времени. При всей полезности реформ Петра I для России, их оборотной стороной стало насаждение чуждых русскому народу ценностей и идеологии. Как писал об этом Иван Аксаков «Русская земля подверглась внезапно страшному внешнему и внутреннему насилованию. Рукой палача совлекался с русского человека образ русский и напяливалось подобие общеевропейца. Кровью поливались спешно, без критики, на веру, выписанные из-за границы семена цивилизации. Всё, что только носило на себе печать народности, было предано осмеянию, поруганию, гонению; одежда, обычай, нравы, самый язык – всё было искажено, изуродовано, изувечено… Умственное рабство перед европеизмом и собственная народная безличность провозглашены руководящим началом развития…»

    Конец ознакомительного фрагмента.

       Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

       Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

       Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.


    Сноски

    1
       Роже Гарро, представитель де Голля в Москве. – И.П.

    2
       Сойма В.М. Запрещённый Сталин. М., 2005. С.453-454.

    3
       Соломон П. Советская юстиция при Сталине / Пер. с англ. М., 1998. С.132.

    4
       Расследование дел о вредительских и диверсионных актах, совершаемых при помощи и под видом нарушения правил техники безопасности, а также дел об иных преступлениях, связанных с нарушением правил техники безопасности. Пособие для следователей / Под ред. А.Я. Вышинского. М., 1937. С.13.

    5
       Расследование дел о вредительских и диверсионных актах… С.13-14.

    6
       Там же. С.14.

    7
       Расследование дел о вредительских и диверсионных актах… С.14-15.

    8
       Расследование дел о вредительских и диверсионных актах… С.12-13.

    9
       Суворов В. Контроль: Роман. М.: АСТ, 1994. С.66.

    10
       Суворов В. Контроль: Роман. М.: АСТ, 1994. С.68-69.

    11
       Там же. С.73.

    12
       Суворов В. Контроль: Роман. М.: АСТ, 1994. С.74-75.

    13
       Правда. 1936, 27 марта. № 86(6692). С.6.

    14
       Похороны Л.Берлин и Т.Ивановой // Правда. 1936, 30 марта. № 89(6695). С.6.

    15
       Глазов Л. Несчастный случай с парашютисткой Бабушкиной // Правда. 1936, 26 июня. № 174(6780). С.6.

    16
       Правда. 1936, 28 июня. № 176(6782). С.6.

    17
       От комиссии по организации похорон трагически погибшей парашютистки тов. Бабушкиной Н.В. // Правда. 1936, 29 июня. № 177(6783). С.6.

    18
       Сообщение правительственной комиссии о перелёте Москва – Северный полюс – Северная Америка // Правда. 1937, 13 августа. № 222(7188). С.1.

    19
       Ход перелёта // Правда. 1937, 14 августа. № 223(7189). С.1.

    20
       От правительственной комиссии по организации перелётов Москва – Северная Америка // Правда. 1937, 15 августа. № 224(7190). С.1.

    21
       Москва – Дальний Восток. Беспосадочный перелёт женского экипажа на самолёте «Родина» // Правда. 1938, 25 сентября. № 265(7590). С.1.

    22
       Ход перелёта самолёта «Родина» // Правда. 1938, 26 сентября. № 266(7591). С.1.

    23
       Сообщение о самолёте «Родина» // Правда. 1938, 4 октября. № 274(7599). С.1.

    24
       Самолёт «Родина» найден // Правда. 1938, 4 октября. № 274(7599). С.1.

    25
       Полёт второго советского стратостата «СССР – СОАХ-1» («Осоавиахим») // Правда. 1934, 31 января. № 30(5916). С.5.

    26
       Там же.

    27
       Сообщение тов. Енукидзе на заседании XVII съезда партии // Правда. 1934, 1 февраля. № 31(5917). С.5.

    28
       Происшествия // Правда. 1936, 29 июня. № 177(6783). С.6.

    29
       О культе личности и его последствиях. Доклад Первого секретаря ЦК КПСС тов. Хрущёва Н.С. XX съезду Коммунистической партии Советского Союза // Известия ЦК КПСС. 1989. № 3. С.157.

    30
       См. например: Ранкур-Лаферрьер Д. Рабская душа России. Проблемы нравственного мазохизма и культ страдания / Пер. с англ. М., 1996.

    31
       В 1923 году город Гатчина был переименован в Троцк, в 1924 году Елисаветград – в Зиновьевск (ныне Кировоград), в 1923 году Миасс – в Тухачевск. Царицын стал Сталинградом лишь в 1925 году.

    32
       Двенадцатый съезд РКП(б). 17-25 апреля 1923 года. Стенографический отчёт. М., 1968. С.90.

    33
       Там же. С.97-98.

    34
       Там же. С.531.

    35
       Сталин И.В. Ответ на приветствия рабочих главных железнодорожных мастерских в Тифлисе 8 июня 1926 г. // Сталин И.В. Сочинения. Т.8. М., 1952. С.173.

    36
       Максименков Л. Очерки номенклатурной истории советской литературы. Западные пилигримы у сталинского престола (Фейхтвангер и другие) // Вопросы литературы. 2004. № 2. С.257-260.

    37
       Здесь Сталин косвенно цитирует Ленина: «Мы боимся чрезмерного расширения партии, ибо к правительственной партии неминуемо стремятся примазаться карьеристы и проходимцы, которые заслуживают только того, чтобы их расстреливать» – Ленин В.И. Детская болезнь «левизны» в коммунизме // Ленин В.И. Полн. собр. соч. 5-е изд. Т.41. М., 1970. С.30.

    38
       Евтушенко Е. Здесь будет канал // Евтушенко Е. Разведчики грядущего. Книга стихов. М., 1952. С.48.

    39
       Евтушенко Е. Ночь идёт по Москве // Там же. С.70-71.

    40
       Максименков Л. Культ. Заметки о словах-символах в советской политической культуре // Свободная мысль. 1993. № 10. С.27.

    41
       Максименков Л. Культ. Заметки о словах-символах… С.28.

    42
       РГАСПИ. Ф.558. Оп.1. Д.5088. Л.84-85. Цит. по: Максименков Л. Культ. Заметки о словах-символах… С.28.

    43
       РГАСПИ. Ф.558. Оп.1. Д.5088. Л.118об. Цит. по: Максименков Л. Культ. Заметки о словах-символах… С.28.

    44
       Орахелашвили М.Д. Серго Орджоникидзе. Биографический очерк. М., 1936.

    45
       Максименков Л. Культ. Заметки о словах-символах… С.28-29.

    46
       Там же. С.28.

    47
       Вопросы истории КПСС. 1990. № 3. С.104. Цит. по: Ферр Г. Антисталинская подлость / Пер. с англ. В.Л. Боброва. М., 2007. С.270-271.

    48
       РГАСПИ. Ф.17. Оп.163. Ед. хр.1048. Л.26. Цит. по: Максименков Л. Очерки номенклатурной истории советской литературы… С.258.

    49
       Максименков Л. Очерки номенклатурной истории советской литературы… С.258.

    50
       Старков Б.А. Как Москва чуть не стала Сталинодаром // Известия ЦК КПСС. 1990. № 12. С.126.

    51
       Подчёркнуто автором письма.

    52
       Старков Б.А. Как Москва чуть не стала Сталинодаром // Известия ЦК КПСС. 1990. № 12. С.126.

    53
       Там же. С.127.

    54
       Чуев Ф. Сто сорок бесед с Молотовым: Из дневника Ф.Чуева. М., 1991. С.254.

    55
       Ферр Г. Антисталинская подлость / Пер. с англ. В.Л. Боброва. М., 2007. С.272.

    56
       Поспелов П.Н. Пятьдесят лет Коммунистической партии Советского Союза // Вопросы истории. 1953. № 11. С.21.

    57
       Ферр Г. Антисталинская подлость. С.273.

    58
       Пахомов В. «Слава», озарённая «Победой» // Отечественные записки. Вып.28. С.2. Приложение к газете «Советская Россия». 2003, 23 октября. № 119(12462).

    59
       Дуров В.А. Орден Ленина. Орден Сталина (проект). Б.м., 2005. С.97.

    60
       Дуров В.А. Орден Ленина. Орден Сталина (проект). С.98.

    61
       Чуев Ф. Сто сорок бесед с Молотовым. М., 1991. С.254.

    62
       Аллилуев В.Ф. Аллилуевы – Сталин: хроника одной семьи. М., 2002. С.206-207.

    63
       Дуров В.А. Орден Ленина. Орден Сталина (проект). С.98.

    64
       Кочуков А. На Мамаевом кургане – тишина… // Красная звезда. 2002, 15 октября. № 190(23735). С.4.

    65
       Ферр Г. Антисталинская подлость. М., 2007. С.273-274.

    66
       О культе личности и его последствиях. Доклад Первого секретаря ЦК КПСС тов. Хрущёва Н.С. XX съезду Коммунистической партии Советского Союза // Известия ЦК КПСС. 1989. № 3. С.157.

    67
       Иосиф Виссарионович Сталин. Краткая биография. 2-е изд., испр. и доп. М., 1950. С.104-105.

    68
       К досаде Никиты Сергеевича, фамилия «Хрущёв» в этом перечне отсутствует.

    69
       О культе личности и его последствиях. Доклад Первого секретаря ЦК КПСС тов. Хрущёва Н.С.… С.158.

    70
       Максименков Л. Культ. Заметки о словах-символах… С.31-32.

    71
       РГАСПИ. Ф.558. Оп.1. Д.3226. Л.1. Цит. по: Максименков Л. Культ. Заметки о словах-символах… С.33.

    72
       РГАСПИ. Ф.629. Оп.1. Д.55. Л.52. Цит. по: Максименков Л. Культ. Заметки о словах-символах… С.34.

    73
       Максименков Л. Культ. Заметки о словах-символах… С.33.

    74
       Полный текст – см.: Шолохов М.А. Письма / Под общ. ред. А.А. Козловского и др. М., 2003. С.105-124.

    75
       Там же. С.124.

    76
       Там же. С.125.

    77
       Полный текст письма – см.: Шолохов М.А. Письма. С.127-132.

    78
       Шолохов М.А. Письма. С.127.

    79
       Там же. С.130.

    80
       Письма И.В. Сталина В.М. Молотову. 1925-1936 гг. Сборник документов. М., 1995. С.245-246.

    81
       Шолохов М.А. Письма. С.132-133.

    82
       Письма И.В. Сталина В.М. Молотову… С.246.

    83
       Шолохов М.А. Письма. С.133-134.

    84
       Шолохов М.А. Письма. С.134.

    85
       Сойма В.М. Запрещённый Сталин. М., 2005. С.13-14.

    86
       Радиостанция «Эхо Москвы». Программа «Разворот». 2008, 2 августа.

    87
       Сойма В.М. Запрещённый Сталин. М., 2005. С.14.

    88
       Цветков С.Н. Письма вологжан И.В. Сталину как источник изучения края (1924-1953 гг.) // Материалы научных чтений памяти Петра Андреевича Колесникова: Межвузовский сборник научных трудов. Вологда, 2000. С.112-113.

    89
       Там же. С.111.

    90
       Цветков С.Н. Письма вологжан И.В. Сталину… С.112.

    91
       Лайнер Л.Д. Весёлая троица – Вицин, Моргунов, Никулин. М., 2000. С.182-183.

    92
       Радиостанция «Эхо Москвы». Программа «Особое мнение: выборы в МГД». 2009, 6 октября.

    93
       Бармин А.Г. Соколы Троцкого. М., 1997. С.155.

    94
       ГАРФ. Ф.Р-9414. Оп.1. Д.28. Л.9-10.