А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я Ё
A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
0 1 2 3 4 5 6 7 8 9
Выберите необходимое действие:
Меню
Свернуть
Скачать книгу Не только силой оружия и количеством войск

Не только силой оружия и количеством войск

Язык: Русский
Год издания: 2018 год
<< 1 2 3 4 5 6 7 8 >>

Читать онлайн «Не только силой оружия и количеством войск»

      Тем не менее, военачальники не причастные к заговору освобождались из заключения и восстанавливались в рядах Красной Армии. Время было сложное, неоднозначное, но зря никого не сажали. Если и ошибались, реагируя на доносы, то эти ошибки исправляли. И в наше время всячески поддерживается миф о том, что Сталин чуть ли не в свое удовольствие подписывал расстрельные списки. Так в интервью Комсомольской правде правнук Ю.Б. Левитана рассказывал: «Мало кто знает, что Сталин в буквальном смысле спас Юрия Борисовича (Левитана. – Ю.Р.) от смерти. После войны началась чистка, Сталину предоставляли списки: кого на расстрел, кого в ссылку. В одном из списков был Юрий Борисович под 116-м номером. Обычно Сталин подмахивал, не вчитываясь и отправлял (выделено мной. – Ю.Р.). Но на этот раз он решил почитать фамилии. Увидел фамилию Левитана… и вычеркнул из списка»[37 - Еженедельник «Комсомольская правда». № 40. 1–8 октября 2014 года. С. 4.]. Надо же, какое везение! Вот ведь как, Сталин списки никогда не читал и подписывал, а тут прочитал. Возможно, Ю.Б. Левитан и был в тех списках, но общеизвестно, что Сталин не просто читал документы, он их изучал, редактировал, отправлял на доработку и только тогда подписывал. Зачем, правнуку Юрия Борисовича Артуру Левитану так категорично утверждать то, что он лично не мог видеть? По всей видимости, Артур Левитан, сам того не желая занимается мифотворчеством. Сталин никогда не «подмахивал» документы, как изволил выразиться Артур, он даже редактировал сводки Совинформбюро, которые затем озвучивал Ю.Б. Левитан. На взгляд автора, Артуру Левитану надо было бы знать, что в годы войны его прадед читал сводки Совинформбюро и приказы Верховного Главнокомандующего И.В. Сталина – его голос был известен каждому жителю СССР. Именно Левитану было доверено сообщить Заявления о взятии Берлина и о Победе. Примечательно, что Адольф Гитлер объявил Левитана своим личным врагом № 1 (под «номером два» в списке значился Сталин)[38 - Главные документы Великой Отечественной войны. 1941–1945. – М.: «Комсомольская правда», 2015. С. 295.].

Анализ деятельности военачальников, освобожденных в 1938–1941 годы из заключения и восстановленных в кадрах Красной Армии и Военно-Морского Флота, показывает, что все они в годы Великой Отечественной войны показали себя только с положительной стороны. О том говорят должности, которые они занимали; успехи операций и боев, которые они организовывали и проводили; воинские звания, полученные ими; наконец, многочисленные награды на их груди.

Если говорить о представителях высшего и старшего звена командноначальствующего состава Красной Армии, освобожденных из заключения накануне войны, то следует отметить, что подавляющая их часть занимала в 1941–1945 годах крупные командные, штабные и иные должности. Наиболее способные и подготовленные командовали фронтами, армиями, корпусами, дивизиями, возглавляли штабы объединений и соединений, внеся достойный вклад в достижение победы над гитлеровской Германией, в разгром ее вооруженных сил, в развитие теории и практики военного дела, военного искусства. В первую очередь это относится к командующим фронтами и армиями (общевойсковыми, танковыми, воздушными)[39 - О трагизме и величии необоснованно репрессированных командиров Красной Армии написал Николай Черушев. Подробно см.: Черушев Н.С. «Из ГУЛАГа в бой». М.: Вече, 2006.].

Андрей Смирнов в своем исследовании сделал следующий вывод: «В ходе массовых репрессий 1937–1938 гг. и после них выучка командиров, штабов и войск Красной Армии отнюдь не ухудшилась, а осталась на прежнем, весьма низком уровне (в отдельных аспектах, похоже, даже улучшилась!)…Но если выучка Красной Армии после ее чистки не ухудшилась, нельзя считать репрессии, которым подвергся в 1937–1938 гг. командный и начальствующий состав РККА, одной из причин (и тем более главной причиной) разгрома Красной Армии в 1941 года (а также малоуспешных действий советских войск в боях на Хасане в 1938 году и в войне с Финляндией 1939–1940 гг.)»[40 - Смирнов А.А. Крах 1941 – репрессии ни при чем! «Обезглавил ли Сталин Красную Армию? М.: Яуза: Эксмо, 2011. С. 476–478.].

Авторитетные историки в монографии «Нацистская Германия против Советского Союза: планирование войны» утверждают: «В ходе Гражданской войны в России 1918–1922 гг. и у красных и у белых инициативность командиров и командующих в силу специфики этой войны, в том числе отсутствия сплошных фронтов и маневренности, проявлялась весьма широко. Этот дух инициативности в Красной Армии сохранялся определенное время, однако он был почти вытравлен в результате репрессий 1937–1938 гг. и последующих лет»[41 - Нацистская Германия против Советского Союза: планирование войны / Под общ. ред. В.А. Золотарева. – М.: Кучково поле, 2015. С. 181.]. Позволю себе не согласиться с тем, что «дух инициативности в Красной Армии был почти вытравлен в результате репрессий 1937–1938 гг. и последующих лет». Дух инициативности, это скорее врожденная черта характера, чем приобретенная. Инициативу не будет проявлять тот командир или командующий, в характере которого нет этой черты. Вероятнее всего, в Красной Армии в тот период было мало по-настоящему инициативных командиров и командующих. Искать причину в репрессиях, означает попытку представить И.В. Сталина единственно виноватым в неудачах первого периода войны. Если влияние репрессий так повлияло на деятельность командиров и командующих, тогда почему подвергшийся репрессиям К.К. Рокоссовский не боялся принимать смелые решения и очень часто брал ответственность на себя, когда это было необходимо? К его действиям в начале войны мы еще вернемся. Почему репрессированный А.В. Горбатов с началом войны действовал инициативно и очень удивлялся безынициативности своего непосредственного командира? Почему дух инициативности не был вытравлен у Г.Н. Микушева, который поднял по тревоге 41-ю стрелковую дивизию Юго-Западного фронта и вывел ее в район боевого предназначения? Руководимая Микушевым дивизия, отразила атаку противника и перешла в наступление? Можно еще привести примеры, когда командиры и командующие проявляли инициативу в начале войны. Отмечу, что никто из командиров и командующих Красной Армии не лишился духа инициативности. Просто у одних был этот дух, а у других его не было. Эти другие не лишались духа инициативности, его у них просто не было. И надо отметить, что безынициативных командиров и командующих было немало в Красной Армии, в какой-то степени это сказалось на результатах сражений первого периода войны. Хорошо по этому поводу высказался А.А. Свечин. «Важнейшее качество в начальнике – это любовь к ответственности. Под этим углом зрения можно делить людей на две группы: одни охотно, почти радостно берут на себя самую тяжелую ответственность, чувствуют себя как бы в отставке, не имея ответственного дела, молодеют, когда тяжелое бремя ответственности сваливается на их плечи. Это натуры, созданные для борьбы… И есть другие, которые не будут спать ночью, если у них хранится секретный пакет или казенная сумма денег, которые ориентируют все свое мышление, все свои действия так, чтобы ответственность только скользила по ним и перекладывалась на других. Это для них и ими же пишутся приказы циркуляры, это для них создается сложный лабиринт распоряжений, дающий возможность придерживаться буквы декрета, быть всегда правым, не подвергать свое гражданское мужество никаким испытаниям. Бойцы и бюрократы – две породы людей, с которыми следует считаться при отборе и процеживании командного элемента»[42 - Свечин А.А. Постижение военного искусства. Российский военный сборник. Выпуск 15. М.: Русский путь, 1999. С. 444–445.]. Натур созданных для борьбы, как выразился А.А. Свечин, как раз и не хватало Красной Армии в первом периоде войны. По мнению автора, это было основной причиной неудач первого периода войны. При таком состоянии дел очень сложно было достичь превосходства в управлении над противником.

Поэтому попытки Хрущева и его последователей свести первоначальные неудачи в первом периоде Великой Отечественной войны к «обезглавливанию» Красной Армии в ходе репрессий уводят от истинных причин. Безусловно, причины носят комплексный характер. Об основной причине уже было сказано. Нельзя не отметить такой фактор, как укомплектованность и подготовка командно-начальствующего состава Красной Армии, который также в немалой степени обусловливает достижение превосходства над противником в управлении войсками.

Говоря о причинах некомплекта и подготовки командных кадров накануне войны, следовало бы говорить, с одной стороны, скорее об отставании сложившейся системы военных учебных заведений от роста численности Красной Армии, нежели об «обезглавливании» ее вследствие репрессий, с другой – об отсутствии эффективной системы отбора молодежи в военные училища.

Следует отметить, что отличительными чертами командиров Красной Армии накануне войны были патриотизм, отсутствие боевого опыта и небольшой командный стаж, так как в условиях дефицита кадров организационные мероприятия вызывали крупномасштабные перемещения комсостава. Если в 1937 году было выдвинуто на новые должности 29 тыс. и перемещено 40 тыс. командиров, то только за 10 месяцев 1938 года – соответственно 59 тыс. и 41 тыс., т. е. новые должности заняли 100 тыс. человек. В 1939 году было произведено 246626 перемещений (69 % всего командного состава)[43 - Анатольев А., Николаев С. Закономерное поражение. Красная Армия могла бы стать по-настоящему боеспособной только к концу 1940-х годов // Независимое военное обозрение. № 26 (341). 1 августа 2003 года.].

В результате на вышестоящие должности пришли новые люди, имевшие недостаточную оперативно-тактическую подготовку и боевой опыт (табл. 1.1).

Таблица 1.1

Срок нахождения в должностях (в процентном отношении) руководящего состава Красной Армии[44 - Кульков Е., Мягков М., Ржевский О. Война 1941–1945 гг. М., 2001. С. 224.]

Как следствие кадровых перемещений и выдвижений – к моменту нападения Германии и ее союзников на СССР 50 % советских командармов занимали свою должность до 3 месяцев, менее полугода командовали своими соединениями до 50 % командиров стрелковых, кавалерийских и механизированных корпусов и почти столько же командиров таких же дивизий. Около 50 % командиров батальонов и 68 % командиров рот и взводов были выпускниками шестимесячных курсов. И лишь отдельные командиры полкового звена имели практический опыт ведения боевых действий[45 - Сталин И.В.: «Кадры решают все» (О системе подготовки офицерских кадров в Вооруженных Силах СССР в предвоенный период и во время Великой Отечественной войны) // Военно-исторический журнал. 1993. № 8. С. 44.].

Подготовка кадров в военных училищах СССР до 1938 года была ориентирована исключительно на потребности армии мирного времени (т. е. на восполнение естественной убыли командного состава), о накоплении командных кадров со средним военным образованием для покрытия потребности военного времени не могло быть и речи. Так, с 1928 по 1938 год было подготовлено 67487 офицеров[46 - Сталин И.В.: «Кадры решают все» (О системе подготовки офицерских кадров в Вооруженных Силах СССР в предвоенный период и во время Великой Отечественной войны) // Военно-исторический журнал. 1993. № 8. С. 43.]. Но и этого количества едва хватало на покрытие естественной убыли командиров из армии, не говоря уже о создании резервов для обеспечения развертывания Вооруженных Сил на случай войны. В связи с этим последовало форсирование процессов обучения командиров, в первую очередь среднего звена, в том числе и в ущерб качеству (сроки обучения были сокращены в полтора раза). Создается ряд новых средних военных училищ, в первую очередь технических. Всего к 1941 года мы имели 203 училища с числом курсантов почти 239 тыс. человек[47 - 50 лет Вооруженных Сил СССР. М.: Воениздат, 1968. С. 241.].Однако, например, по планам с 1938 по 1941 год численность автобронетанковых войск военного времени увеличивалась в 5,9 раза, войск мирного времени – почти в 10 раз, а емкость соответствующих военных училищ – только в 1,6 раза. В стрелковых войсках все было наоборот: численность войск военного времени увеличивалась в 1,2 раза, мирного времени – в 2,8 раза, а емкость военных училищ – почти в 7 раз. Вдобавок из имевшихся к лету 1941 года 230 военных училищ 77 (33 %) открылись в период с июля 1939 года по декабрь 1940 года, т. е. до начала Великой Отечественной не могли сделать ни одного полноценного выпуска[48 - Анатольев А., Николаев С. Закономерное поражение. Красная Армия могла бы стать по-настоящему боеспособной только к концу 1940-х годов // Независимое военное обозрение. № 26 (341). 1 августа 2003 года]. Да и в открытых училищах не могли сразу обеспечить высокое качество учебного процесса.

И когда началась война, советские командиры всех степеней оказались в массе своей не способны решать задачи по должностному предназначению, так как в течение года-полутора лет успели «проскочить» несколько должностных ступеней, ни на одной не успев толком освоить свои обязанности. А уже после первых месяцев боев их и вовсе заменили выпускники курсов подготовки комсостава запаса и младшие лейтенанты из числа младшего начсостава (всего за 1937–1940 годы их было подготовлено более 448,3 тыс., т. е. на одного выпускника военного училища приходилось семеро таких «специалистов»)[49 - Анатольев А., Николаев С. Закономерное поражение. Красная Армия могла бы стать по-настоящему боеспособной только к концу 1940-х годов // Независимое военное обозрение. № 26 (341). 1 августа 2003 года]. Основным критерием отбора на курсы подготовки комсостава было наличие хоть какого-нибудь образования. Необходимые знания и опыт им пришлось получать на полях сражений, в ходе которых война осуществляла свой жесткий отбор. Выживали те командиры, которые умело действовали в боевой обстановке и выполняли поставленные задачи, т. е. обладали соответствующими способностями. Примечательно, что о таковых способностях они могли и не подозревать. Вот так необычно устроен человек. Один из примеров нашего времени – Арсен Павлов (Моторола). В гражданской жизни ничего особого не достиг. На военной службе был связистом, как он сам утверждал. Даже участвуя в боевых действиях внутреннего вооруженного конфликта, особых командирских качеств не проявлял. И кем стал у ополченцев Донбасса? Мы еще обсудим военную судьбу Моторолы.

Однако верно и то, что именно такое развитие событий соответствовало мобилизационному плану, согласно которому из положенного по штатам военного времени 1 млн. 4 тыс. лиц начальствующего состава только 527,5 тыс. состояли в кадрах Красной Армии на 1 января 1941 года. При этом в период мобилизации планировалось провести выпуск военных училищ 93,1 тыс. человек, присвоить соответствующие звания 121,1 тыс. человек, имеющим высшее образование и призвать из запаса 465,2 тыс. командиров (призванные из запаса помимо занятия штатных должностей должны были составить резерв для восполнения потерь – около четверти миллиона человек).

Таким образом, после проведения мобилизации подавляющее большинство начальствующего состава (с учетом отмеченного выше уровня военной подготовки кадрового начсостава) должны были составить люди с низкой командирской подготовкой. Прогнозировалось, что в ходе первого года войны ситуация усугубится и, более того, образуется некомплект командного состава в размере 120–160 тыс. человек.

Кроме того, в связи с увеличением численности военных училищ, были серьезные проблемы не только с отбором достойных для учебы в училищах, но и вообще с набором курсантов. Вот что пишет участник Великой Отечественной войны Ростислав Мохов: «Приближался 1941-й год. Корпус студгородка (Ленинградского политехнического института. – Ю.Р.) на Прибытковской (ныне улица Хлопина. – Ю.Р.), где мы жили, вдруг срочно освободили под общежитие ФЗУ и заселили 14-летними ребятами из Белоруссии и северных деревень – готовились кадры для промышленности. А нас ознакомили с постановлением ЦК ВКП(б) и правительства о введении платного обучения, от которого освобождались только студенты с оценками «5» и «4». Им же предоставлялась стипендия.

…В институте стали появляться представители военных училищ и активно вербовать студентов, вынужденных покинуть институт (выделено мной. – Ю.Р.), суля бесплатное обучение, питание и обмундирование»[50 - Мохов Р.М. Моя война. Записки рядового необученного. СПб.: ИПК «Вести», 2011. С. 28.].

Но нельзя не заметить и то, что руководство СССР, а в известной степени – Наркомата обороны и Генерального штаба, в первой половине 1930-х годов занималось вопросами Красной Армии преимущественно в том ее виде, который она имела в мирное время. Облик отмобилизованной армии военного времени, ее реальные возможности в известной степени оставались для них абстракцией, совокупностью цифр из мобилизационных планов, пусть и хорошо проработанных. Иного трудно было бы ожидать в условиях «мирной передышки», когда нападение противника, превосходящего в силе Красную Армию, в ближайшее время не предвиделось, зато локальные войны и вооруженные конфликты, напротив, и предвиделись, и реально происходили (как и в наше время). Да еще над этими руководителями довлел старый военный опыт (в том числе и опыт «офицеров военного времени» Первой мировой войны), подсказывавший, что в пехоте, составлявшей в то время значительную долю войск, в качестве командира взвода можно обойтись и офицером запаса. Когда же после Советско-финляндской войны «вдруг» выяснилось, что пехотный командир на самом деле должен быть командиром общевойсковым, организатором взаимодействия родов войск, да еще в условиях дефицита времени на организацию боя, что его первейшим делом является управление огнем пехоты, танков и артиллерии, времени на подготовку таких командиров уже не осталось. Даже если бы и осталось, улучшения не произошло бы. Потому как система отбора в военные училища была далекой от совершенства.

Проблема подготовки кадров с высокой оперативно-стратегической подготовкой и общевойсковых штабов

Следует отметить, что в середине 30-х годов в войсках и штабах округов не было специалистов по подготовке и ведению операций с применением больших масс войск, авиации, танков, артиллерии, воздушных десантов и управления ими. Такие специалисты были только в Генеральном штабе.

Особенно наглядно эти недостатки выявились при проведении наркомом обороны К.Е. Ворошиловым большой военно-стратегической игры. Непосредственно ею руководил начальник Генерального штаба РККА А.И. Егоров. Кроме руководящих работников Генштаба и наркомата в игре участвовали командующие войсками ряда округов, их начальники штабов, начальники всех академий. За «красную» сторону играли: в роли командующего Северо-Западным фронтом командующий войсками Ленинградского округа Б.М. Шапошников, Западного фронта – командующий войсками Белорусского округа И.П. Уборевич, Юго-Западного – начальник штаба Киевского военного округа Д.А. Кучинский. Армиями во фронтах командовали начальники академий и командующие внутренних округов. За «синих» – противника играли заместитель наркома обороны М.Н. Тухачевский и командующий войсками Киевского округа Н.Э. Якир.

Игра прошла с большим напряжением и серьезными просчетами с обеих сторон. На разборе выяснилось, что ошибки и сбои происходили в основном из-за отсутствия у участников единства взглядов по ряду оперативно-стратегических вопросов[51 - Куличкин С.П. Генерал Ватутин. «Ни шагу назад!». М.: Яуза, Эксмо, 2007. С. 105.]. Озабоченное этим руководство Красной Армии собирает 15 февраля 1936 года расширенный Военный совет, который после долгих дебатов признал необходимым создать для подготовки командиров высшего звена и разработки теории решения оперативно-стратегических проблем специальное высшее военное учебное заведение. До 1936 года командный состав оперативного звена готовился только на одногодичном факультете Академии имени М.В. Фрунзе.

2 апреля 1936 года ЦК ВКП(б) и Совет Народных Комиссаров, рассмотрев представление Наркомата обороны, принимает решение создать в Москве Академию Генерального штаба РККА.

11 апреля 1936 года вышел приказ наркома обороны СССР о создании академии и подчинении ее непосредственно начальнику Генерального штаба. В приказе говорилось, что Академия Генерального штаба является высшим военноучебным заведением, предназначенным для подготовки высококвалифицированных командиров на высшие командные должности и для несения службы в Генеральном штабе, в крупных общевойсковых штабах и органах высшего командования. Академия должна была готовить командиров с широким оперативным кругозором, способных разрабатывать и осуществлять на практике армейские, фронтовые и более крупные операции. Кроме того, академия должна была разрабатывать вопросы теории стратегии и оперативного искусства. В положении об академии указывалось, что профессорско-преподавательский состав подбирается из числа наиболее квалифицированных кадров преподавательского состава и общевойсковых командиров. Для чтения лекций по отдельным вопросам программы, а также проведения отдельных оперативных игр привлекаются руководящие командиры Генерального штаба РККА, начальники центральных управлений НКО и командующие войсками округов.

В академии предусматривалось иметь два факультета: основной – с набором 125 слушателей и военно-исторический – в составе 40 слушателей. Предусматривалось и военно-морское отделение в количестве 10 человек. Это был первый случай, когда в Академии Генерального штаба начиналось обучение военно-морских кадров. До этого имели место только отдельные эпизоды учебы в ней морских офицеров. Первоначальный состав слушателей академии определялся в 175 человек, срок их обучения – полтора года[52 - Ефремов И.И. Военная академия Генерального штаба: история и современность (к 175-летию со дня основания) // Военная мысль. 2007. № 11. С. 9.].

Начальником и комиссаром академии был назначен один из талантливых командиров Красной Армии – начальник штаба Киевского военного округа комдив Дмитрий Александрович Кучинский. Человек высокой культуры, он отличался не только серьезными военно-теоретическими знаниями, но и большими организаторскими способностями.

Для преподавания в академию были направлены опытные военачальники, видные теоретики военного дела, передовые педагоги и методисты из других академий. Среди них комкоры М.И. Алфузо, М.А. Баторский, А.И. Верховский, комдивы Я.Я. Алкснис, П.И. Вакулич, В.А. Меликов, В.К. Мордвинов, И.Х. Паука, А.А. Свечин, Е.Н. Сергеев, Н.Н. Шварц, дивинженер Д.М. Карбышев; комбриги А.И. Готовцев, М.И. Дратвин, П.П. Ионов, Г.С. Иссерсон, Н.И. Трубецкой и другие.

Основной стала кафедра армейских операций, которая впоследствии развернулась в кафедры оперативного искусства и стратегии. Здесь изучались армейские и фронтовые операции, теория военной стратегии, операции ВВС, ВМФ и взаимодействие их сил с общевойсковыми армиями. Теорию и практику подготовки и ведения боя корпусами всех родов войск преподавали на кафедре тактики высших соединений. Серьезная научно-педагогическая работа велась и на кафедрах организации и мобилизации, военной истории, социально-экономических предметов и иностранных языков. За короткий срок было создано первоклассное военно-учебное заведение.

К сожалению, начало деятельности академии совпало с периодом массовых арестов командно-начальствующего состава. Были арестованы начальник академии комдив Д.А. Кучинский и выдающийся военный теоретик А.А. Свечин. Последнему было поручено читать лекции по стратегии. Но его критические замечания в адрес государственной власти, содержавшиеся в его первой лекции, послужили поводом для его отстранения и последующего ареста. Оказалось, что во вновь открытой академии стратегию вести некому, поэтому кафедра стратегии из штата академии была вообще исключена[53 - Ефремов И.И. Военная академия Генерального штаба: история и современность (к 175-летию со дня основания) // Военная мысль. 2007. № 11. С. 9.].

В приказе наркома обороны о создании Академии Генерального штаба предписывалось командующим войсками военных округов и начальниками главных и центральных управлений НКО подобрать кандидатов на учебу из числа лучших командиров, окончивших одну из военных академий, отлично проявивших себя на практической работе. И, надо отметить, что 138 командиров первого набора были действительно лучшими из лучших. Это, комбриги Л.А. Говоров, П.А. Курочкин, Г.К. Маландин; полковники А.И. Антонов, И.Х. Баграмян, А.М. Василевский, Н.Ф. Ватутин, А.И. Гастилович, М.В. Захаров, В.В. Курасов, А.П. Покровский, К.Ф. Скоробогаткин, А.В. Сухомлин, С.Г. Трофименко, Н.И. Четвериков, А.И. Шимонаев; майоры М.И. Казаков, Л.М. Сандалов. Почти все они через несколько лет, в годы Великой Отечественной войны, будут командовать армиями, фронтами, руководить крупнейшими штабами, станут прославленными полководцами и военачальниками.

В 1938 году при Военной академии им. М.В. Фрунзе образуется штабная школа на 800 человек со сроком обучения один год. Кроме того, в это же время формируется ряд специальных штабных школ и курсов. К началу Великой Отечественной войны увеличивается число военных академий (с 14 до 19).

Однако следует заметить, что практика проведения командно-штабных учений и маневров в войсках предвоенных лет, на которых общевойсковые командиры и штабы учились управлению войсками, отставала от требований современной войны. Анализируя эту практику, начальник войск связи округа П.М. Курочкин вспоминал, как решались тогда вопросы организации связи в оперативных звеньях управления. «Трудностей почти не было. Связь в районе учений и маневров подготавливалась всегда заблаговременно, за 2–3 недели. Для ее обеспечения на маневрах, проводимых в каком-либо военном округе, собирались многие соответствующие части из других военных округов. Широко применялась общегосударственная связь. Все подготовленные средства и объекты использовались только для оперативного управления войсками. Что же касается связи, необходимой для управления противовоздушной обороной, военно-воздушными силами, тылом, то она или не учитывалась вовсе, или ее организация изучалась на специальных занятиях, на которых вопросы обеспечения ею для оперативного руководства не разбирались, то есть опять создавались благоприятные условия. При таких условиях командиры и штабы свыклись с тем, что организация связи не представляет никаких трудностей: в их распоряжении всегда будет связь, и не какая-нибудь, а именно проводная.

Не эта ли создаваемая в мирное время видимость благополучия в обеспечении связью привела к тому, что общевойсковые командиры и штабы пренебрегали трудностями в ее организации, встречавшимися на каждом шагу с самого начала войны? Не по этой ли причине недооценивалась роль радиосвязи? Не являлось ли это одной из причин, приводивших к большим затруднениям в руководстве войсками, а часто и к полной потере управления»[54 - Курочкин П.М. Основные причины недостаточно устойчивой работы связи в начальный период войны (Публикация А.П. Жарского) // Военно-исторический журнал. 2008. № 7. С. 49.].

Зададимся вопросом, от кого зависело качество подготовки и проведения учений в Красной Армии? Безусловно, в первую очередь, от наркома обороны, начальника Генерального штаба и командующих войсками военных округов. Руководство страны делало все, чтобы Красная Армия имела современное вооружение и технику, а как их применять – это дело военных.

Наряду с вышеизложенными недостатками надо отметить, что положительным в подготовке будущих руководящих военных кадров являлось привлечение преподавательского состава и слушателей академий к работе в штабах фронтов (армий), принимающих участие в боевых действиях. Так, преподаватели и слушатели академий принимали активное участие в операциях по освобождению Западной Украины, Западной Белоруссии и в Советско-финляндской войне. Генерал армии С.М. Штеменко вспоминал, что после возвращения в академию из освободительного похода в Западную Украину «проучились мы еще несколько месяцев, и снова вызов в Генштаб. Началась Советско-финляндская война.

Большую группу слушателей академии взяли на усиление Оперативного управления Генерального штаба. В их числе оказался и я.

В нашу задачу входило собирать данные по обстановке, анализировать их, вести карты боевых действий, составлять оперативные сводки, передавать в войска различные директивы и распоряжения. Короче, мы приобщались к оперативной работе во всей ее широте и многообразии…

Так как работа велась непрерывно, все мы были разбиты на две смены. Смена работала круглые сутки. Сменялись в 19.00 и сразу шли спать…

Весь следующий день, как правило, занимались в академии, а вечером опять на сутки заступали дежурить в Генштабе»[55 - Штеменко С.М. Генеральный штаб в годы войны. В дни огорчений и побед. Кн. 1. – М.: Вече, 2014. С. 16–17.].

Вот еще примеры. В начале января 1940 года для улучшения руководства войсками на Карельском перешейке был образован Северо-Западный фронт под командованием С.К. Тимошенко. Начальником артиллерии фронта был назначен начальник Артиллерийской академии комкор А.К. Сивков. Вместе с начальником академии на фронт выехала группа из 8 преподавателей и 25 слушателей. Начальником штаба артиллерии 7-й армии был назначен старший преподаватель кафедры тактики комбриг Л.А. Говоров.

Чтобы подготовить войска к завершающей операции по прорыву «линии Маннергейма» и дать им подробные указания о том, как надо действовать в непривычных им условиях, а также с целью использования уже накопленного опыта боевых действий и передачи его войскам командующий Северо-Западным фронтом С.К. Тимошенко приказал создать группу командиров штаба и управлений фронта под руководством заместителя начальника штаба фронта командарма 2 ранга В.М. Злобина. Эта группа, в которую вошел и начальник артиллерии фронта комкор А.К. Сивков, должна была разработать подробную инструкцию по прорыву укрепрайона противника. Результатом данной работы стала подробнейшая инструкция, которая была разослана в войска.

Начальник артиллерии фронта комкор А.К. Сивков для подготовки раздела инструкции по применению артиллерии привлек группу преподавателей и слушателей артиллерийской академии, работавших в штабе артиллерии фронта. Преподавателями и слушателями академии был разработан новый метод применения артиллерии. Сущность этого метода состояла в следующем. На узком участке прорыва скрытно сосредоточивается большая масса артиллерии, способная разрушить оборону противника. Перед наступлением проводиться мощная артиллерийская подготовка на всю глубину обороны противника. Под прикрытием огня артиллерии для разрушения особо прочных дотов выдвигаются на прямую наводку орудия крупного калибра (152 и 203-мм). Для воздействия по объектам глубокого тыла привлекаются дивизионы тяжелой артиллерии и батареи дальнобойных орудий на железнодорожных установках. Для корректирования огня дальнобойной артиллерии используется авиация. Атака пехоты и танков осуществляется за «огневым валом» артиллерии[56 - Военная артиллерийская академия (1820–1995 гг.). Исторический очерк. СПб.: ВАА, 1995. С. 87–88.].

На основе инструкции в войсках была проведена большая и кропотливая работа по подготовке прорыва «линии Маннергейма». 11 февраля 1940 года под мощными ударами нашей артиллерии началось наступление, а 13 марта военные действия прекратились.

За образцовое выполнение боевых заданий все преподаватели и слушатели академии, принимавшие участие в боевых действиях, были награждены орденами и медалями, а слушателю академии полковнику М.П. Кутейникову было присвоено воинское звание генерал-майор артиллерии и звание Героя Советского Союза.

Преподаватели и слушатели артиллерийской академии, участвовавшие в боях, провели значительную работу по анализу и обобщению опыта прошедшей войны. В 1940 года в академии были проведены две конференции: в марте II научно-техническая, в мае III военно-научная. Основным докладчиком на III конференции был комдив Л.А. Говоров. Его доклад на тему «Основные вопросы боевого применения артиллерии при прорыве по опыту Карельской операции» привлек внимание всех ученых академии[57 - Военная артиллерийская академия (1820–1995 гг.). Исторический очерк. Спб.: ВАА, 1995. С. 88.].

После Советско-финляндской войны слушатели Академии Генштаба также вернулись к учебе. «На академии, – вспоминал С.М. Штеменко, – заметно стали сказываться выводы, сделанные высшим командованием из опыта только что закончившейся войны. Была значительно поднята дисциплина. Из учебного процесса изымалось все отжившее, устаревшее. Особый упор делался на полевую выучку, на разработку сложных форм операции и боя, умение организовывать взаимодействие войск. Воспитательная работа перестраивалась таким образом, чтобы формировать командиров, готовых к любым испытаниям»[58 - Штеменко С.М. Генеральный штаб в годы войны. В дни огорчений и побед. Кн. 1. – М.: Вече, 2014. С. 18.].

Тем не менее, Советско-финляндская война вскрыла многие недостатки высшего военного руководства в подготовке Красной Армии и слабую обученность командного состава оперативного и тактического звеньев управлять войсками в сложных условиях боевой обстановки.

После окончания войны было проведено совещание при ЦК ВКП(б) начальствующего состава по сбору опыта боевых действий против Финляндии 14–17 апреля 1940 года. На этом совещании была дана не только объективная оценка состояния Вооруженных Сил СССР, но и определены направления развития военного искусства и обучения командного состава.

На совещании активно обсуждался вопрос изучения опыта не только Советско-финляндской войны, но и войн, развязанных Германией против европейских стран. Необходимых материалов по изучению опыта ведения как наступательных, так и оборонительных операций в современных войнах было более чем достаточно. Однако иностранные военные журналы, а также ежедневно выпускаемый за границей бюллетень иностранных военных известий, не могли изучаться командным составом по причине присутствия в этой литературе «всякой клеветы о Красной Армии». Кроме того, почти вся литература об иностранных армиях была секретной, что в какой-то степени затрудняло изучение ее командным составом. Так, начальник 5-го управления Красной Армии[59 - В соответствии с приказом НКО СССР от 26 июля 1940 года 5-е управление было переименовано в Разведывательное управление и включено в состав Генерального штаба Красной Армии.] Проскуров, в своем докладе на совещании проинформировал, как в Красной Армии изучают военную литературу: «С литературой 5-го управления знакомятся только отдельные командиры центральных управлений, отдельные руководящие работники штаба и лишь отдельные работники низового аппарата. Некоторые издания лежат по 3–5 месяцев в сейфе, что лишает возможности знакомить с этой литературой необходимый круг командиров. Они такую литературу, как боевой устав Франции, состояние войск и т. д., не говоря о литературе, имеющей косвенное отношение, не читают.

…В Главном управлении ВВС не читается литература 5-го управления, в том числе и чисто авиационная. Например, опыт применения ВВС немцами в период польской кампании, устав ВВС Франции, устав ВВС немцев и т. д.

Начальник штаба ВВС даже не видел всей литературы, она хранится у какого-то второстепенного лица и не докладывается.

Начальники отделов, люди которые должны учитывать в своей работе все иностранные новинки, как правило, также литературу не читают.

…Артиллерийское управление, начальники отделов не читают разведывательных сводок по иностранной технике. Эти сводки после ознакомления с ними начальников информационных отделов Управление направляет в секретную библиотеку. В секретной библиотеке эти книги лежат без всякого движения. Такие книги, как «Артиллерия германской армии», «Французская армия» и другие читало всего четыре человека.

…из 50 переведенных статей в Артиллерийском управлении прочитано только 7 статей двумя лицами. Эти статьи без всяких грифов, несекретные»[60 - Тайны и уроки зимней войны, 1939–1940. СПб.: «Полигон», 2002. С. 497–499.].

Следует отметить, что, в связи с этим, И.В. Сталин дал жесткие и довольно дельные указания, как улучшить положение дел в этом вопросе. При этом он обрушился с критикой на редакцию газеты «Красная Звезда», обратив внимание на то, что газета занимается в основном обсуждением поведения командного состава в быту, а это должно занимать десятое место, «главное – надо учить наших людей военному делу»[61 - Тайны и уроки зимней войны, 1939–1940. СПб.: «Полигон», 2002. С. 497.]. Газета должна быть военной, а не военно-бытовой и т. д. Во время доклада Б.М. Шапошникова, Сталин обратил внимание участников совещания на отсутствие творческого обмена в среде командного состава: «Военная мысль не работает, нет журналов. У нас не бывает встреч, где люди могли бы совершенно свободно, не боясь, что их обвинят, выступать со своей точкой зрения, высказать свои мысли, чтобы военная мысль заработала, а также, чтобы выводы игр (командно-штабных военных игр. – Ю.Р.) стали достоянием широких масс»[62 - Тайны и уроки зимней войны, 1939–1940. СПб.: «Полигон», 2002. С. 489.].

Уроки, которые И.В. Сталин решил извлечь из опыта Советско-финляндской войны, убедительно свидетельствовали о том, что он взял курс на коренное преобразование Красной Армии, направленной на отказ от тяготившего ее наследия Гражданской войны. Анализируя итоги войны с Финляндией в своем выступлении, Сталин отмечал: «После первых успехов по части продвижения наших войск, как только война началась, у нас обнаружились неувязки на всех участках. Обнаружились потому, что наши войска и командный состав наших войск не сумели приспособиться к условиям войны в Финляндии… У нас товарищи хвастались, что наша армия непобедима, что мы всех можем шапками закидать, нет никаких нехваток. В практике нет такой армии и не будет… Вообще в истории не бывало непобедимых армий»[63 - Тайны и уроки зимней войны, 1939–1940. СПб.: «Полигон», 2002. С. 508–509.* Речь идет об освободительном походе Красной Армии в сентябре 1939 года в Западную Украину и Западную Белоруссию.].

Преувеличение возможностей Красной Армии, по мнению Сталина, было следствием неоправданного самодовольства, порожденного прежними успехами. Он утверждал: «Нам страшно повредила польская кампания*, она избаловала нас[64 - Тайны и уроки зимней войны, 1939–1940. СПб.: «Полигон», 2002. С. 508.]… Наша армия не сразу поняла, что война в Польше – это была военная прогулка, а не война»[65 - Тайны и уроки зимней войны, 1939–1940. СПб.: «Полигон», 2002. С. 509.].

В своем выступлении, по форме эмоциональном, но по сути верно отражающем уровень подготовки командного состава, Сталин заострял внимание участников совещания на главных вопросах. «Надо вдолбить нашим людям, начиная с командного состава и кончая рядовым, что война – это игра с некоторыми неизвестными, что…в войне могут быть и поражения. И поэтому надо учиться и не только как наступать, но и отступать»[66 - Тайны и уроки зимней войны, 1939–1940. СПб.: «Полигон», 2002. С. 509.]. Задачу военному руководству чему учиться конкретно поставил руководитель государства. Впоследствии все военачальники, непосредственно работавшие в годы войны со Сталиным, отмечали у него способность видеть главное звено в решении любой проблемы. И Черчилль это отмечал. Видимо, формально подошли нарком обороны, начальник Генерального штаба и командующие войсками округов к тому, что «учиться надо не только как наступать, но отступать».

Сталин обращал внимание на то, что «за все существование советской власти мы настоящей современной войны еще не вели. Мелкие эпизоды в Маньчжурии, у оз. Хасан или в Монголии, – это чепуха, это не война, – это отдельные эпизоды на пятачке, строго ограниченном… Гражданская война – это не настоящая война, потому что это была война без артиллерии, без авиации, без танков, без минометов»[67 - Тайны и уроки зимней войны, 1939–1940. СПб.: «Полигон», 2002. С. 509–510.]. В то же время Сталин указывал на то, что «опыт Гражданской войны очень ценен, традиции Гражданской войны тоже ценны, но они совершенно недостаточны. Вот именно культ традиции и опыта Гражданской войны, с которым надо покончить, он и помешал нашему командному составу сразу перестроиться на новый лад, на рельсы современной войны»[68 - Тайны и уроки зимней войны, 1939–1940. СПб.: «Полигон», 2002. С. 510.].

<< 1 2 3 4 5 6 7 8 >>