А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я Ё
A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
0 1 2 3 4 5 6 7 8 9
Выберите необходимое действие:
Меню
Свернуть
Скачать книгу Лексика русской разведки. История разведки в терминах

Лексика русской разведки. История разведки в терминах

Язык: Русский
Год издания: 2018 год
<< 1 ... 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 >>

Читать онлайн «Лексика русской разведки. История разведки в терминах»

     
По-видимому, в это время слово шпион не имело отрицательной стилистической окраски. С определением добрый оно встречается в переводе «Мемориала польского короля Августа II», адресованного Петру I в 1705 г. («после ноября 17»). В этом дипломатическом документе польский король «подал» свои мысли, в том числе и в части «Како учреждение здешнего войска и всего к тому приналежащего по достоинству быть надлежит и удобнейше учинитися может»

. Август II рекомендовал Петру I: «Не менши того надлежит различных добрых шпионов, и что более, то лутче, иметь, ибо оными более, нежели подъездами уведать возможно, и тако конницу не надлежит толь часто утомлять будет»

. На этих рекомендациях Петр не оставил никакой резолюции. Неизвестно, разделял ли он мнение польского короля, что не следует «утомлять» конницу подъездами, когда можно использовать шпионов. Известно, что подъезды и шпионы решали разные разведывательные задачи и должны были дополнять друг друга для представления командованию целостной картины о неприятеле.

В канцелярии фельдмаршала Б. П. Шереметева в сентябре 1712 г. сделана следующая запись в «Военно-походном журнале»

: «От агента львовского <Гуденовича> сентября 7 дня: Господин Шпигель здесь день и ночь имеет конференцию с татарским мурзою и чинят фракции, о которых прежде сего писал и в предбудущую почту больше объявлю; ежели угодно, когда оный мурза поедет назад, тогда пошлю с ним шпиона»

. Речь идет о генерале Шпигеле, «стражнике коронном», который по поручению короля Августа II «у Порты Оттоманской ищет тайно с королем шведским помириться»

. Агентом во Львове был русский дипломатический представитель Гуденович, занимавшейся в том числе и разведкой, опираясь на шпионов.

Сохранилась следующая приписка к не дошедшему до нас письму А. В. Кикина, командовавшего корпусом под Митавой, к Петру I от начала февраля (до 6 числа) 1706 г.: «Сего ж дня поимали мы зде шпиона, который с пытки сказал, что он принес писмо к писарю Митавскому, который имел давно карешпонденцию с полковником Кнорингом, и того же часу оный писарь взят за арест; и что явитца, о том буду писать немедленно. О Леингопте [граф Адам-Людвиг Левенгаупт, шведский генерал-майор, находился тогда в Риге] сказывают шпионы, которые были посланы отсюду, что стоит и доднесь [доныне] во всякой готовности к походу»

.

В начале XVIII в. вместе с термином шпион появляются многочисленные его вариации шпег, шпик, шпиг, спег уже, по большей части, с отрицательной коннотацией. «Ведомость здесь есть, что едет к Москве купеческим образом грек, имянем Костянтин Иванов, житель из села Нового, – писал 12 сентября 1704 г. в Посольский приказ из Нарвы «из походу чрез почту» канцлер Федор Алексеевич Головин, – но не для купечества, [а] ради всяких проведываний, яко шпег»

. Возможно, варианты шпег, шпик, шпиг, спег применялись к именованию неприятельских разведчиков, а слово шпион пока оставалось нейтральным.

Судьба шпика (шпега) была незавидна, особенно в военное время. Командир драгунского полка полковник Боур (Баур Родион Христианович), сын лифляндского крестьянина, состоявший на русской службе, докладывал Петру I о поимке шпика: «А октября 14-го дня достал я шпика, и тот шпик пытан дважды; и что говорил роспросные речи, послал к тебе, государю, а его хочу обвесить по Ри[ж]ской дороге, по ту сторону замка»

.

Семантическое наполнение слов шпик, шпег все чаще приобретало отрицательную окраску. Так, 17 декабря 1705 г. А. Д. Меншиков, руководивший боевыми действиями против шведов в Литве, сообщал «из Гродни» [Городень, с конца XVIII в. – Гродно] Петру I: «Господин капитан… При сем доношу: вчерашняго дня намерился было я ехать к Рену [Ренне Карл Эвальд, из остзейских дворян; на русской службе с 1702 г.; генерал-майор; возглавил первое русское «драгунское генеральство» из 6 драгунских полков], и как чрез реку… стали переправливатца, тотчас прибыл сюда прусской посланник, для которого принужден я до сего дня здесь умедлить… Помянутой господин посланник, по-видимому, знатно [ясно, очевидно], что ни с чем приехал; которому, по моему предложению, хотя к Москве ехать и не хотелось, однако ж я по возможности к тому ево принудил (понеже сам, ваша милость, изволишь ведать, что здесь шпигам весма быть не надлежит)»

. Видимо, в целях конспирации А. Д. Меншиков именует русского царя «господин капитан».

А для литовского гетмана слово спег оставалось нейтральным по стилистической окраске – он так называет своих осведомителей. «А ныне краткое чиню доношение, что пошедчи з господином генералом Боуром на Ковно в намерении на неприятеля ударить, которой от Жолудки до Алыки роз<по>ложился, – писал русскому царю 11 марта 1706 г. великий гетман литовский Михаил Серваций Вишневецкий, – но в Ковне чрез спегов моих получил ведомость, что с 5 000 шведов со всеми поляками, которых около 100 хоронгвей, в Вил<ь>ню пошли»

.

23 апреля 1715 г. вступил в действие «Артикул воинский с кратким толкованием»

, представлявший собой первую попытку систематизации российских уголовно-правовых норм. В «Артикуле» слова лазутчик и шпион рассматриваются как синонимы, имеющие отрицательный семантический оттенок. Так, в главе «О измене и переписке с неприятелем» встречаем: «Никто из пленных да не дерзает письма свои сам запечатывать и тайным образом оныя пересылать… Ежели пленной против сего поступит… он подобно шпиону почитается или лазутчику, посланному от неприятеля, дабы о состоянии неприятельском уведомится, которые по воинскому резону и обыкновению повешены бывают»

. Здесь к термину лазутчик пришлось добавить пояснение «посланный от неприятеля», а шпион уже понимается однозначно: это враг. Буквально слово в слово этот текст был повторен в 16-й главе «Устава воинского» 1716 г. «О измене и переписке с неприятелем

.

В уже упоминаемой «Тилемахиде, или Странствовании Тилемаха, сына Одиссеева» 1766 года В. К. Тредиаковский не ограничился пояснением слова прелагатай словом лазутчик, а счел необходимым под буквой «ш» в «Указании вещам по алфавиту» привести следующее толкование: «шпионы, по-нашему лазутчики и подзорщики Адрастовы»

. Здесь, в поэтическом художественном произведении, однако, слово шпион применено к сторонникам Адраста, своим людям. На протяжении всего XVIII века это слово, скорее всего, по-разному воспринималось русскими людьми: военные раньше стали употреблять его для обозначения вражеского осведомителя, а в литературных кругах оно оставалось нейтральным.

Почти одновременно со словом шпион появляются производные от него: шпионство, шпионка, несомненно, с отрицательной стилистической коннотацией, что отразилось в воинских документах.

Летом 1704 г. в ходе Северной войны русскими войсками был взят принадлежавший Швеции город Дорпат (Дерпт). «Дерпские жители иноземцы ездят в уезд для покупки себе хлеба и всякаго запасу, – писал в докладе на имя Петра I обер-комендант Дерпта Кирилл Алексеевич Нарышкин в начале 1706 г., – а неприятель стоит тут же в уезде, и те дерптские жители всегда с неприятелем видятца, и от того опасно шпионства; а ежели их из города не выпускать, то им прокормитца нечем. И о сем что ваша милость изволит?»

. На докладе обер-коменданта Дерпта от 24 февраля 1706 г. Петр I написал: «Посылать их писма в уезд [осматривая] с русскими, а их не пускать»

. В течение нескольких лет после взятия города жители шведской национальности в значительной части были переселены во внутренние области России, но немцы и эстонцы оставались на своих местах.

В начале февраля 1706 г. главнокомандующий русской армией в Речи Посполитой Георг Бенедикт Огильви (генерал-фельдмаршал-лейтенант шотландского происхождения, на службе в русской армии был в 1702–1706 гг.) сообщил из Гродно, что им задержана женщина, подозреваемая в шпионаже. Дело оказалось запутанным. На первом допросе у А. Д. Меншикова женщине удалось отвести от себя подозрения в причастности к шпионажу, и ее поселили на квартире у скорохода Франциска. Позднее выяснилось, что женщину по личному распоряжению шведского короля отправили с письмом в Гродно, где располагался штаб русской армии. После этого она была переброшена обратно к шведам с письмами «от немцев» к Карлу XII. Затем женщина снова появилась в Гродно уже с письмами от шведского короля. Об этом говорит пространное письмо фельдмаршала Г. Б. Огильви на имя Петра I. «Из Гродня 2-го февраля. Женщина, которая в дозрении была, что от короля швецкого шпегом прислана, – писал Огильви, – при допросе сказала, что ее муж в Стародубском полку служил и к шведам пошол. А как прошлого лета под Варшавою шведы сасов [саксонцев] збили, король шведской… ее призывал и ей богатую награду обещал, ежели шпегом в русские полки пойдет, на что по ее воли… отвезена х князю Александру Даниловичю в Гродню. Князь ее к себе призвал и спрашивал, ежели она не в шпегах прислана, от чего она запиралась и сказала, что муж ее прапорщиком в Горбове полку… Вскоре после того паки ее князь Александр к себе призвал и жестоко допрашивал, но она постоянно всего запиралась, и после того к скороходу Францышку в дом отдана. В некоторые дни после того жестоко плакать почала, на что Францышкова жена причины сего плачю спрашивала, и она отвечала, что опасается смерти или полону мужа своего, а после б сего совершенно разсуждали, что она шпегом прислана; на что Францышкина жена ее тешила и печаль сию по взятым в полон росказывала, на что женщина смелея стала, дозналась, что от короля швецкаго нарочно прислана, дабы писмо, которое под подошвою имеет, в дому князя Александра Даниловича бросила, и оное писмо отдала Францышке, и он принял то писмо, будто немного на оном писме надлежит, однако же з двемя лекарями и с малым Францышком и с одним малым музыкантом прочли. После сего Францышка и жена ево оную шпеонку в лутчем поведении держали и несколко разов с собою кушать заставливали; и обещал Францышко, что ее уволнит, и дал ей денег 5 рублев… При сем вручил ей с 10 писем с приказом, дабы о тех писмах никому не сказывала; а те писма писали некоторые немцы»

.

На допросах, последовавших после одного из возвращений этой «бабы» из Швеции, складывалось впечатление, что она пытается оговорить многих людей, которые видели ее в первый раз. «Еще не можем подлинно ведать, – докладывал царю Огильви, – ежели женщина оная всех помянутых людей правдою обносила, или нет, понеже она блятка и з досады много говорити может; а то правда, что пятью [пять раз] в Гродню от короля швецкого прислана, что она признала, и для того ее для обрасца казнить велю»

. Заметим, что здесь наряду со словом шпеонка дважды употреблено слово шпег, естественно, с отрицательной коннотацией.

У царя Петра поспешное решение о казни шпионки вызвало недоумение и вопрос о том, нельзя ли через нее узнать о других шпионах, «которые покроются ее смертью, и у нас враги внутрь останутца». Он пишет: «Бабу шпионку, которая обличилась и разыскиваете, то зело изрядно; а что тут же пишете, что хощете оною казнить, и то зело противъно, ибо пишете, чтоб Францышку и протчих арестовать, а когда оная кажнена будет, то в ту пору, что с ними делать будете, и хто будет праф или виноват? Тако ж может быть, что еще и иныя есть, которыя все покроютца ее смертью, и у нас враги внутрь останутца, которая тем ворам ослаба яко нарочъна от вас им учинена будет. Чего для отнюдь не казнить, но пытать и держать еще ради лутчего розыску до указу»

. Несмотря на распоряжение «не казнить, но пытать», так и не было выяснено, с кем была организована переписка Карла XII: со шведскими военачальниками, содержавшимися в русском плену, или с иностранцами – «немцами», находившимися на русской службе, или это – самооговор человека, дававшего показания под пыткой.

От существительного шпег был образован термин шпегование – ‘шпионство’. А. И. Дашков, резидент при польском примасе Шембеке, сообщал в письме от 8 ноября 1707 г. ведавшему посольскими делами Г. И. Головкину о жалобах поляков на племянника Мазепы Войнаровского, разорявшего местности коронного мечника графа Денгофа, и о невозможности этому воспрепятствовать: «Казаки команды Вейнеровского полку Полтавского разорили так ево местности, что ни при чем подданным пребывать; кони, скот и все, что было, побрали… И сила в житье моем здесь малая, толко всяко приходит и просит, чтоб была справедливость. И мне от кого на войско справедливости чаят? Вы изволили удалится и ответ на писма тяжело. Не токмо чтоб была сатис<ф>акция в делах, и мне болши приписывают: для шпегования живу и не для управления… Ведомости зде посторонние имею, что король швецкой посылал до короля пруского с прошением, чтоб ему позволил пройтить чрез Прусы ево; которой весма отрекся и не позволил. Швед имеет намерение, чтоб итить, как реки замерзнут»

. Слово шпегование не закрепилось в русском языке, не стало термином разведки.

Боевое управление морскими силами – гребными и парусными судами – в годы Северной войны осуществлял командующий флотом (в последующем командующие эскадрами), от которого с началом боевых действий высылался специально назначенный корабль (или группа кораблей) для добывания данных о силах флота неприятеля и оборудовании театра военных действий. Речь идет о корабельной разведке, которая в период войны со шведами велась эпизодически и посылка кораблей осуществлялась лишь с личного приказа или разрешения царя. Весной 1705 г. вице-адмирал норвежского происхождения Корнелиус Крюйс был назначен командующим Балтийским флотом и командиром сухопутных частей на острове Котлин. Главной задачей Крюйса было не допустить захвата острова шведским десантом, что грозило полной блокадой устья Невы и уничтожением строившегося Санкт-Петербурга. В мае 1705 г. командующий Балтийским флотом вице-адмирал Корнелиус Крюйс испрашивал разрешение у Петра I (который имел младшее адмиральское звание шаутбенахта) провести корабельную разведку: «Також позволишь ли Государь, чтоб в июле и августе галеру, шняву [небольшое парусное торговое или военное судно] или бригантину для ведомости выслать, чтоб про неприятеля проведать, також как далеко оным судам за твои порубежные места ходить ?»

К корабельной разведке следует отнести глаголы крейсировать, крейсовать, крейсить (гол. kruisen, англ. cruise, нем. kreuzen, фр. croiser) в значении ‘нести охранную и разведывательную службу в море, плавать по определенному маршруту’, а также существительные крейсирование и крейсерство в значении ‘охранная и разведывательная служба в море’

.

Из Указа капитанам Валронту и Веселю о крейсерстве от 20 апреля 1712 г. узнаём: «По указу Е.Ц.В. сим предписывается Яну Валронту с получения сего вместе с капитаном Весселем со вверенными им Е.И.В. кораблями вступить под паруса и отправиться в крейсерство между Гаривалдаем и островом Биорко, по фарватеру по такой дистанции, чтобы все суда, идущия к Выборгу, были им видимы… Если увидите неприятельские корабли и будете вы на виду Кроншлота, а ветер будет восточный, так что выстрелов от вас не будет слышно, то должны в случае если будет их 1 или 2, то поднимать синий флаг на фор-стенге; если более, до 5 и 7, то поднимать такой же флаг и на грот-стеньге, а если до 11-ти и более, то и на крюйс-стеньге»

.

Разведывательная служба на флоте «обрастала» своей специфической терминологией. Так, существительное бранвахт (гол. brandwagt, нем. Brandwache) вошло в наш язык в двух значениях: ‘cторожевое судно при порте или флоте, осматривающее подходящие суда и доносящее о приближении неприятеля’ и ‘несение караульной службы таким судном’

. «Шнявы и галеры, которыя посылаются на брантвахт или на заставу, стоят на зюдвестную сторону Кроншлота для защищения от брандеров или зажигательных кораблей»

, – писал 30 мая 1705 г. «с фрегата Дефам у Кроншлота» вице-адмирал К. Крюйс А. В. Кикину, первому начальнику Петербургского адмиралтейства.

Из «Устава морского» 1720 г. следует, что от эскадры могут выделяться корабли для крейсерства и брантвахты: «31. Аншеф командующий должен давать некоторые сигналы партикулярным кораблям всем, дабы когда отлучатся от флота и паки придут, удобнее от крейсеров или брант вахты, или между собою узнаны были»

.

В «Уставе» предусматривалась смертная казнь офицера, пренебрегшего своими обязанностями при несении службы на брандвахте: «22. Кто на брантвахте должности своей не исправит. – Ежели корабли, стоящие на брантвахте, или на ином определенном карауле, должности своей не исправят, в том, что к безопасности флота надлежит, и за оное офицеры, которые ими командуют, лишены будут живота [жизни]»

.

Словарь русского языка XVIII века фиксирует появление в 1708 г. существительного обсервация: – из ‘лат. observatio, непоср. и через пол. obserwacyja, фр. observation, нем. Observation. 1. Воен. Наблюдение, надзор за действиями и расположением неприятеля’

. Командование шведской армии 11–13 сентября 1708 г. и решало вопрос направления дальнейшего движения: через Смоленск – на Москву или на юг – на Украину. Вследствие болезней и плохого обеспечения питанием и амуницией, шведская армия нуждалась в отдыхе, поэтому, учитывая щедрые посулы Мазепы и его заверения в поддержке со стороны населения, было выбрано движение на Украину. 18 сентября 1708 г. Петр I писал графу Гавриилу Ивановичу Головкину, ведавшему внешними сношениями и занимавшемуся на этот момент украинскими делами: «Каковы ведомости о неприятеле имеем, о том уведаешь от фелтъмаршала [генерал-фельдмаршала Б. П. Шереметева], о чем вам надлежит гетмана [Мазепу] остеречь; такъже и в Рословль и около оного о высылке людей послать. И тому афицеру, которой для обзервации неприятеля туды теперь поехал, тоже приказать»

.

Одновременно с термином обсервация в 1708 г. появляется глагол обсервовать (лат. observare, непоср. и через пол. obserwowac, фр. оbserver) в значении ‘наблюдать, следить за кем-, чем-л.’

В июле 1719 г. галерный флот под командованием генерал-адмирала Ф. М. Апраксина из Аландских шхер перешёл в Стокгольмские и, высадив десант на берег Швеции, произвёл разорение на всём протяжении от Гевеля (Евля) до Нючёпинга, угрожая самому Стокгольму, к которому российские войска подходили на расстояние 15 вёрст.

«Решение военнаго совета, 1719 года 15 июля.

Мы, нижеподписанные, на генеральном совете, как объявили лоцманы, будто где ныне стоим, есть два пути; один сухим путем 4 1/2 мили, другой водою самою узкою проливою, которою разве шлюпок никакими судами пройти не можно, разсудили за лучшее дабы послать землею казацкую партию до самого Стокгольма, и велеть сделать аларм и буде возможно достать знатного языка и зажечь; другую партию с подполковником человеках в 500 или в целом числе баталиона, на островских лодках, да из морских одного знатного офицера, который бы мог тое протоку обсервовать, и велеть идти, сколько возможность допустит, хотя до самого Стокгольма и сделать такожде аларм… На подлинном подписано: Семен Салтыков, Иван Дмитриев-Мамонов, Михайло Матюшкин, Змаевич, генерал-майор Дюпре, генерал Голицын, адмирал граф Апраксин»

.

Для подтверждения подлинности и защиты переписки на рубеже XI–XII вв., во время княжения Святополка Изяславича и Мстислава Владимировича, к документам привешивалась княжеская печать с надписью «Дьнеслово» на одной из сторон, что по одной из версий означало – ‘скрытое, сокровенное слово’, а сама печать являлась свидетельством «тайной переписки» между князьями

.

Древнерусская письменность в средние века обладала традициями тайнописи, тайнописания, но термин тайнопись появляется только в первой половине XIX в. Тайнописание – ‘наука писать знаками или цифрами и их разбирать; тайнопись’

, – находим в «Словаре церковно-славянскаго и русскаго языка» 1847 г. «Тайнописание, тайнопись – искусство писать знаками наместо букв, так, чтобы без ключа нельзя было разобрать»

, – пишет в своем Словаре В. И. Даль в 1866 г.
<< 1 ... 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 >>
Новинки
Свернуть
Популярные книги
Свернуть