А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я Ё
A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
0 1 2 3 4 5 6 7 8 9
Выберите необходимое действие:
Меню
Свернуть
Скачать книгу История шпионажа времен второй Мировой войны

История шпионажа времен второй Мировой войны

Язык: Русский
Год издания: 2018 год
<< 1 2 3 4 5 6 >>

Читать онлайн «История шпионажа времен второй Мировой войны»

     
Возрождение Pids усугубило анархию, поскольку это еще усложнило комплекс секретной службы. С одной стороны, Липер, несмотря на его компетентность, не стал во главе секретной службы. На самом деле его собственный отдел едва ли вообще мог считаться секретным. Фактический руководитель этого лабиринта служб был скрыт где-то в глубинах и плотно прикрыт, ибо так было удобнее, поскольку гордиться ему было нечем и вопить тоже не о чем.

Анархия и хаос не ограничивались Лондоном; за его пределами все могло обстоять намного хуже.

Практикой секретных служб всегда было насыщение проблемных участков сетями своих сотрудников, проходивших длительную предварительную подготовку; часть таких сетей могут так и никогда не использоваться. Их цель – подстраховка на случай возникновения критических ситуаций, когда они смогут предоставить любые необходимые сведения.

Что до их урезанных ассигнований и глобальных обязательств, то британцы ограничивались созданием и поддержанием в рабочем состоянии остова, скелета сети; несмотря на это, и у министерства иностранных дел, и у управления военного министерства и разведки имелись собственные сотрудники в Германии. Это были вполне полноценные, полностью занятые, компетентные, обученные агенты в самом буквальном смысле слова, действующие согласно заранее разработанным планам и на долгосрочной основе, в достаточной степени не зависимые от особых, временных осведомителей и ассистентов добровольных помощников (волонтеров).

Их присутствие было очевидно; время от времени СД Рейнхарда Гейдриха и другим органам германской контрразведки удавалось изловить британских шпионов с поличным. В 1938–1939 годах они вынесли 23 приговора самым настоящим шпионам, все из которых были гражданами рейха. Среди них было несколько довольно незначительных агентов, работавших, к примеру, осмотрщиками на железных дорогах или же занимавших должности в аэропортах, казармах, железнодорожных станциях и т. и.

Эти люди выполняли указания либо атташе берлинского посольства Великобритании, или же британских консулов на территории рейха, но в основном они подчинялись так называемой Континентальной секретной службе. В упомянутой службе никогда не считалось необходимостью иметь свою штаб-квартиру в Германии или любой другой стране, являвшейся объектом шпионажа. На практике предпочитали скорее учредить некий центральный штаб под более-менее благовидным прикрытием в соседней дружественной стране, которая, как и ожидалось, будет соблюдать нейтралитет.

До середины лета 1938 года главная база на Европейском континенте оставалась в Вене. Она функционировала под вывеской Британской паспортной службы, традиционно зависевшей от секретной службы. Заведовал ею капитан Томас Кендрик, один из самым многообещающих офицеров британской секретной службы.

Позиции Кендрика здорово пошатнулись, когда в марте 1938 года немцы присоединили к рейху Австрию, заняли Вену и вовсю занялись розыском шпионов. Уже очень скоро они вышли на Кендрика, который был арестован по обвинению в шпионаже. Министерство иностранных дел затеяло обычный ритуал заявлений протеста, но все, что на самом деле желали англичане, – так это вытащить Кендрика из тюрьмы и вернуть его в Лондон. 22 августа он был выслан из Вены. И хотя Кендрик был отнюдь не самым худшим из сотрудников, его сеть, разумеется, развалилась как карточный домик.

После этого центр британских шпионских операций против Германии перебрался в Копенгаген, но в ноябре 1938 года и это изменение потерпело серьезную неудачу. Датчане, взволнованные ростом интенсивности шпионских операций иностранных государств на их территории, организовали самую настоящую и тщательно продуманную охоту на шпионов, и некий Вальдемар Пётш попался в сети датчан. В тот период все агенты, как само собой разумеющееся, считались германскими, но в ходе допроса Пётша выяснились сенсационные факты о том, что он, оказывается, работал на британцев. Датчане ужасно стеснялись вмешиваться в операции английских агентов, но, так как его арест стал всеобщим достоянием, предстояло его «припрятать». Судебное разбирательство по делу Пётша проходило за закрытыми дверями, однако немцы сумели раздобыть соответствующее признание Пётша, и, таким образом, в рейхе выяснилось довольно много об управлении и осуществлении операций Континентальной секретной службы.

Дополнительный компромат немцы получили из еще одного датского источника, от полиции, располагавшей специальным отделом контрразведки. Секции III-F тер-майской военной разведки удалось инфильтровать в этот отдел и включить в список агентуры заместителя начальника полиции. Из этого источника немцы получили точную информацию об операциях Континентальной секретной службы не только в Дании, но и во всей Скандинавии.

После провала Пётша Континентальная секретная служба переместила штаб-квартиру в Гаагу. Здешнее управление возглавлял бессменный профессионал шпионажа Генри Ричард Стивенс. Он был майором британской армии и проходил в свое время подготовку в «черном замке». Стивенс руководил солидной организацией, поделенной на более или менее самостоятельные отделы. Существовали политические и экономические отделы, отдел контрразведки, военные и военно-морские отделы, у каждого был свой руководитель, обладавший значительной автономией. Военный отдел находился под руководством, как предполагается, офицера в отставке британской армии, капитана Пейтона Зигмунда Беста, который впервые появился в Голландии еще в Первую мировую войну.

Бест отвечал за сеть агентов в Германии. Они поставляли ему самую разнообразную военную информацию, которая только попадала к ним. Его главным связником с этой сетью был нервный и экспансивный «беженец», называвший себя доктором Францем. Именно доктор Франц и поставлял подлинные сведения о стремительном развитии люфтваффе. Бест очень тщательно скрывал свою принадлежность к шпионам и до внезапного начала боевых действий дистанцировался от других своих коллег по профессии.

Голландское зарубежное отделение было в своем роде уникальным. Великолепные результаты его работы в предвоенные годы достигались в основном за счет эффективности отдела разведки армии Нидерландов при генерале ван Оршоте, с которым сотрудничали британцы, и еще компетентности одного холостяка, голландского военного атташе в Берлине. Атташе был скромным полковником армии Нидерландов с приятными манерами и вкрадчивым голосом по имени Ян Г. Сас. Сас был выдающейся фигурой в мрачном мире шпионажа.

Сас имел многих близких друзей в вермахте, и в особенности полковника Ганса Остера, начальника штаба абвера, решительного и энергичного человека, антифашиста по убеждениям. Остер был по своей природе довольно подозрителен, но к Сасу относился вполне лояльно. Он в своих разговорах откровенничал с ним едва ли не больше, чем со своими немецкими соратниками и единомышленниками. Эти двое полковников встречались в доме Остера в Целендорфе (район Берлина на юго-западе города) обычно по вечерам. Во время упомянутых встреч Остер снабжал полковника Саса всей информацией, к которой имел доступ, и часть этого материала в конечном итоге уходила в Лондон.

Великобритания располагала и еще одним зарубежным отделением – в Берне, Швейцария, но до вторжения в Голландию в 1940 году его деятельность носила скорее формальный характер.

Возможности британских зарубежных служб в сильной степени тормозились моральным старением бездействующей сети. Большая часть ее существовала уже не один год, если не одно десятилетие, и ее участники деградировали как разведчики. Другой недостаток коренился в сотрудниках, которые, как предполагалось, должны были заниматься всем сразу.

Одна из неудач Великобритании состояла в том, что британский посол в Берлине испытывал непреодолимую неприязнь к шпионажу (вероятно, он считал его помехой проводимой им политики умиротворения) и его предвзятые понятия не позволяли объективно оценить даже самую достоверную информацию, если она противоречила его личным воззрениям. Британским послом в Берлине был сэр Невилл Хендерсон, довольно негибкий человек, хотя и профессиональный дипломат, неспособный осмыслить интриги и мелочные придирки идущей вразрез с общепринятыми нормами нацистской дипломатии. Шпионаж не был областью Невилла Хендерсона. Шпионажем отчасти занимался анонимный сотрудник секретной службы и отчасти атташе, но и они, увы, не могли не попасть под чары этого достойного лишь брезгливого сочувствия посла.

Таким образом, 15 февраля 1939 года, ровно за месяц до германской оккупации Чехии и Моравии, полковник авиации Дж. Л. Уэчелл, британский военно-воздушный атташе в Берлине, сообщил в Лондон: «Думаю, маловероятно, что Германия предпримет военную операцию в ближайшие 2–3 месяца». А 28 февраля 1939 года, когда немецкие войска уже приступили к стратегическому развертыванию, готовясь войти в Чехословакию, полковник Франк Мэйсон-Макфарлейн, военный атташе, ответил на вопросы таким образом, что ни один профессиональный аналитик ничего бы не понял: «Немецкая армия проходит через фазу эволюции, когда все, обычно считающееся ненормальным, на самом деле вполне нормально… Немалая сложность – даже для квалифицированного наблюдателя – состоит в том, чтобы определить, когда же «нормальная ненормальность» объединится в нечто более значительное. На данный момент [за 15 дней до марша на Прагу] я не располагаю никакой достоверной информацией, которая указывала бы на начало любой формы мобилизации, и не могу ничего добавить к сказанному».

С поступлением подобной «информации» едва ли может показаться удивительным, что оценочная деятельность этих лондонских пентюхов была намного хуже, чем бесполезной.

15 августа 1939 года приготовления немцев были практически завершены, и даже была выбрана предварительная дата – 26 августа – начала военных действий против Польши.

Тем не менее в тот же день в конфиденциальном письме министр иностранных дел лорд Галифакс продолжал настаивать: «У меня такое впечатление, что герр Гитлер все еще проявляет неуверенность, стремясь избежать войны, и нам следовало бы удержать его от этого, но так, чтобы при этом он не потерял лица».

Глава 5

Троянские кони

На рассвете первого дня войны полковник Пикенброк предоставил вермахту обширнейшую информацию касательно начала войны Германией, самые что ни на есть достоверные сведения, располагаемые абвером; и все же, даже несмотря на изобилие цифр и фактов, информированность Гитлера о его противниках нельзя было считать исчерпывающей, более того – она оставалась крайне недостаточной. Сияющие в лучах самовосхваления, самоуверенные и избалованные германские спецслужбы тоже имели свою ахиллесову пяту – политическую разведку, которая играла важную роль.

В первую очередь эту функцию должно было выполнять внешнеполитическое ведомство, то есть министерство иностранных дел, но ее прибрала к рукам вотчина Гейдриха и еще два квазиофициальных агентства: личное бюро министра иностранных дел Риббентропа (печально известное «Бюро Риббентропа») и Внешнеполитическое бюро, или Aussenpolitisches Amt, «дипломатическая лапа» нацистской партии, направляемая каким-то труднопостижимым образом именно Альфредом Розенбергом, мистиком-теоретиком НСДАП и несостоявшимся дипломатом.

Эти агентства соперничали друг с другом в безумной схватке за дипломатическую информацию. В своих попытках создания отдельных собственных сетей и ненасытной состязательности они заживо поедали друг друга. В результате Гитлер получал огромное количество касавшихся политики сведений, качество которых никак не соответствовало их количеству.

С самого начала воцарения нацистского режима в Германии институт политической разведки всячески поощрялся. То, как создавалась и развивалась шпионская сеть в Англии, было описано в откровенном отчете Розенберга фюреру. «Усилия, – писал он, – отыскать людей в Англии, которые тяготели бы к германской идее, относятся к 1929 году. Наш английский агент Р. в Берлине устроил мою первую поездку в Лондон еще в 1931 году. Там было установлено достаточно контактов, вполне осуществимых и на практическом уровне и способствующих англо-германскому взаимопониманию».

Если верить отчету Розенберга (а ему, по-видимому, верить можно и нужно, поскольку обвинители от Великобритании на Нюрнбергском процессе привели его в качестве доказательства), становится ясно, что его организация достаточно успешно создавала невиданную доселе сеть искренних друзей рейха в Великобритании – дезинформированных простофиль и наемных шпионов. «Самый видной фигурой из всех, – утверждал Розенберг, – был полковник авиации В., член Генерального штаба Королевских ВВС, человек, твердо убежденный в том, что Германия в союзе с Англией должны выступить единым фронтом против большевистской угрозы. Если мы внедрим эту идею в общественное сознание, – писал дальше Розенберг, – то расширим круг наших доверенных лиц в Генеральном штабе Королевских ВВС. Кроме того, центром англо-германского сотрудничества стал Королевский аэроклуб. В 1934 году полковник авиации В. приехал в Германию и был принят фюрером».

Сеть Розенберга также включала секретаря премьер-министра Рамсея Макдональда; консультанта военного министерства капитана Маккоу (одного из адъютантов лорда Китченера); адъютанта герцога Коннахтского (Коннаутского); некоего Арчибальда Бойля, которого Розенберг описал как «консультанта министерства ВВС»; и «большое количество других лиц» среди британских политиков, служащих и членов британского парламента. Его влияние простиралось даже до королевской семьи. По крайней мере, однажды Розенберг удостоился конфиденциального приема у герцога Кентского, который по своей инициативе пообещал в выгодном свете представить Германию своему брату, королю Англии.

Проявление понимания и готовность к конкретному сотрудничеству со стороны такого количества видных британцев ослепляли дипломатов-дилетантов, каковыми и были как Риббентроп, так и Розенберг, лишая их способности трезво оценивать реальные факты. Оба считали этих британцев невзыскательными авантюристами, то есть людьми того же типа, что и сами, фигурками обширного заговора, участники которого предпочли «Mein Kampf» Великой хартии вольностей. Верно, часть этих британцев были людьми неумными или просто наивными, этого никто отрицать не собирается, но вот только предателями они не были.

Наутро после оккупации Чехословакии многие сочувствовавшие Гитлеру страдали ужасным похмельем с горьким привкусом лжесвидетельства фюрера. За ту ночь нацисты растеряли фактически всех своих знаменитых английских друзей, и все же ни Риббентроп, ни Розенберг этого так и не осознали.

Оценка ситуации, подготовленная для Гитлера министерством иностранных дел и бюро Розенберга, была подробной и недвусмысленной. В ней безоговорочно утверждалось, что Великобритания лжет и блефует и что Гитлеру опасаться ее вмешательства нечего. Эта оценка была изложена в письменной форме Риббентропом: «Англия никогда не посмеет выступить против фюрера, иначе она будет разгромлена, как и Польша, и, таким образом, утратит свое имперское величие, если же рискнет ввязаться Франция, то истечет кровью у Западного вала».

Чтобы Гитлер вдруг, не дай бог, изменил свои намерения, Риббентроп строго-настрого запретил представлять фюреру все материалы, идущие вразрез с его, Риббентропа, точкой зрения. Он дошел даже до того, что выпустил директиву следующего содержания: «Если я замечу, что какое бы то ни было официальное лицо выразит иное толкование, то лично расстреляю его у него же в кабинете, а ответственность возьму на себя…»

Едва ли приходится удивляться тому, что очень многие представители германской дипломатической службы, которые хоть чуточку опасались за свои головы, принялись торопливо переписывать свои собственные оценки обстановки – так что вполне дезинформированный Гитлер, вступая в войну с Польшей, пребывал в непоколебимой уверенности в собственной безнаказанности.

Но пока нацисты наивно полагали, что сумели запустить в цитадель к британцам образцовых троянских коней, аналогичные коняги имели все возможности бить копытами в их собственном лагере. Надо признать, что британцы проворонили эту неоценимую возможность. Для них в Германии существовало воистину «Эльдорадо» потенциального шпионажа, причем не где-нибудь, а в высших сферах Третьего рейха. Речь идет о весьма пестрой группе профессионалов в различных областях, религиозных лидерах, высокопоставленных служащих, членах высших сословий с вкраплениями кое-где социал-демократов. Все упомянутые люди были настроены крайне антинацистски и отличались прозападным мышлением.

К ним можно по праву причислить отважного и неоценимого Остера, Ульриха фон Хасселя, экс-посла Германии в Италии, ставшего дипломатическим консультантом этой тайной оппозиции, генерала Людвига Бека, уволенного с должности начальника германского Генерального штаба, Карла Фридриха Герделера, бывшего бургомистра Лейпцига, и еще многих других, например, генералов Вицлебена, Фалькенхаузена и Томаса, официальных лиц в различных министерских отделах: Донаньи, Мольтке и Попица, и все они пребывали в чудовищном недоумении и раздражении оттого, что их враждебность и непримиримость к Гитлеру по совершенно непонятным причинам игнорируется британцами.

Среди представителей молодого поколения немецких диссидентов выделялся юрист Фердинанд фон Шлабрендорф. Еще со студенческих дней в Галле он боролся с нацистами. В 1928 году он однажды на одной из их встреч рискнул вмешаться в пламенную речь нацистского оратора, после чего был избит штурмовиками.

У Шлабрендорфа существовали исторические семейные связи с Англией. Он был потомком барона Кристиана Фридриха фон Штокмара, англо-бельгийского государственного деятеля, наставника королевы Виктории и устроителем ее брака с принцем Альбертом. Поэтому антинацистское подполье и решило избрать именно Шлабрендорфа, чтобы тот предупредил Великобританию о грозившей ей опасности. Его специально направили в Лондон донести эту жизненно важную секретную информацию до Уайтхолла[17 - Уайтхолл – улица в центре Лондона, название которой стало нарицательным обозначением британского правительства.]. Однако в Лондоне Шлабрендорф убедился, что обе стороны Даунинг-стрит для него закрыты. Это показалось ему более чем странным. В конце концов он все же добрался до лорда Ллойда, заметного политика консервативного толка, но не входившего в кабинет Невилла Чемберлена, и до Уинстона Черчилля. Шлабрендорфа принял в Чаруэлле тот, кого по праву считали голосом Великобритании, но у кого в тот период не было ни властных полномочий, ни ответственности.

Шлабрендорф чувствовал себя не в своей тарелке, стремясь довести цель своей миссии в Великобританию до Черчилля. В конце концов, Шлабрендорф был немцем, но не англичанином, и выходило так, что он, по сути, предавал правительство своей страны. На встрече с Черчиллем в его идиллическом загородном доме он начал беседу со слов: «Сэр, я хочу, чтобы вы поняли, что я не нацист. Я – патриот». Широкая улыбка осветила ангелоподобное лицо Черчилля, и тот ответил: «Я тоже».

Как позже вспоминал Шлабрендорф, он заявил Черчиллю, что «внезапное начало войны неизбежно» и что начнется она нападением на Польшу, и не важно, какие усилия должны быть предприняты для ликвидации кризиса.

«Более того, – продолжал посланник оппозиции Германии, – я порекомендовал ему, что сближение сейчас Англии и России было бы весьма уместным, ибо Гитлер, заключив договор со Сталиным, может гарантировать себе спокойствие в тылу».

Но Черчилль ровным счетом ничего не мог предпринять, заполучив подобную информацию. Миссия Шлабрендорфа провалилась.

Но стоило войне на самом деле начаться, как Уайтхолл в конце концов встряхнулся, решив использовать беспрецедентные возможности, которыми столь длительное время пренебрегал. Остер окольным способом через голландцев из самого сердца абвера предоставлял весьма важную информацию, а Лондон даже не предпринял реальной попытки установить надлежащую связь между своими разведывательными службами и важнейшим источником, организованным Остером и некоторыми его коллегами и друзьями. Теперь Стивенс и Бест в Голландии получили наставления установить контакт с немецким антинацистским подпольем. А немцы-антифашисты, до сих пор игнорируемые Великобританией, теперь стали играть важную роль в стратегических расчетах правительства Чемберлена. Уайтхолл полагал, что угроза войны, столь решительно отклоняемой германскими оппозиционерами, позволит им отстранить Гитлера от власти и покончить с войной еще до ее начала.

Сам Чемберлен через оппозиционеров адресовал примирительное заявление к немцам, пытаясь убедить их, что Великобритания не возложит на них ответственность за деяния Гитлера, если тот окажется ими свергнут. План этот зашел так далеко, что даже был назначен день начала его практического осуществления. Заговорщики должны были поднять восстание в Германии в начале ноября 1939 года, ликвидировать Гитлера, свергнуть его режим и заключить мир с Западом. Существовало несколько вариантов плана заманить фюрера в засаду, и в принципе вроде не было помех, чтобы покончить с войной уже к Рождеству.

Увы, Великобритания и немецкие заговорщики были теперь уже не одни. Как раз тогда, когда Великобритания решилась наконец иметь дело непосредственно с заговорщиками, на заднем плане возникла зловещая тень Рейнхарда Гейдриха. Он был в общих чертах информирован о планах оппозиционеров, но на данном этапе не располагал всеми деталями, необходимыми для нанесения решительного удара. Да и с пропагандистской точки зрения тоже было не совсем уместным выставить на всеобщее обозрение столь высокопоставленных оппозиционеров и тем самым развеять миф о монолитном германском единстве.

Гейдрих поэтому решил нанести удар по заговору косвенно, избрав целью британскую секретную службу, которая этот заговор спонсировала. О существовании организации Беста и характере британских операций в Голландии Гейдриху было известно во всех деталях еще годом ранее после признаний Вальдемара Пётша в Дании.

Немцы располагали и дополнительной информацией о Стивенсе и Пётше из неожиданного источника: от Ричарда Протце, выдающегося экс-главы III отдела абвера. Протце было уже под семьдесят, когда адмирал Канарис решил отправить его на покой, но уговорил его обосноваться в Голландии и коротать жизнь на свою пенсию там, между делом шпионя за британскими агентами. Таким образом, в 1938 году «Дядя Рихард» перебрался в Вассенар, к северу от Гааги, якобы представляя там немецкие государственные железные дороги.

Как-то летом 1939 года «Дядя Рихард», выглянув из окна своей виллы, увидел на улице незнакомого ему человека. Когда он в течение нескольких следующих дней увидел его несколько раз снова, то решил пригласить его зайти. Этот непонятный тип оказался голландцем по имени Вальбах. Он доверительно сообщил Протце, что, мол, да, он действительно британский агент, работающий на Стивенса и Беста. Вальбах оказался полноватым мужчиной с крупной головой и проницательным взглядом. Судя по всему, он желал кому-то продаться.

«Сколько вам платят британцы? – поинтересовался Протце, и, когда Вальбах признался, что 700 гульденов в месяц, немец сделал ему предложение: – Я заплачу вам еще 800 в дополнение к тому, что вы получаете от них. Ваша работа будет состоять в том, чтобы держать меня в курсе о британской секретной службе здесь, в Голландии».

Вскоре Вальбах назвал Стивенса как главу Континентальной секретной службы, а Беста – руководителем военной разведки. Вальбах поставлял сведения регулярно и аккуратно, и Канарис объявил обо всем сотрудникам абвера: «Думаю, «Дядя Рихард» пробрался в британскую секретную службу. Он шлет мне потрясающие отчеты из тех мест». Среди контактов Беста был робкий, небольшого роста немец, представившийся доктором Францем и беженцем из рейха. Бест вначале не очень-то доверял этому доктору Францу уже хотя бы потому, что тот был подозрительно словоохотлив, но та уйма информации, которую доктор дал о вермахте, оказалась верной.

В начале сентября Франц, который до тех пор имел дело с Бестом через посредника, потребовал личной встречи с капитаном. Дескать, у него кое-какая важная информация и он должен передать ее только боссу на руки. Вопреки обычной практике и даже вопреки собственной натуре, Бест согласился на эту встречу. Франц пояснил, что эта весьма ценная информация, которую он желает передать секретной службе, исходит от майора люфтваффе Золмса, члена антинацистского подполья. Теперь Золмс располагает сведениями об определенных событиях, которые могли бы привести к свержению Гитлера, но он отказался доверить их доктору Францу. Он поручил ему организовать личную встречу с капитаном Бестом.

Бест предложил Золмсу прибыть в Амстердам или Гаагу. Золмс ответил через Франца, что не может ездить так далеко. Тогда была достигнута договоренность о встрече в Венло, небольшом городе на нидерландско-германской границе.

Золмс оказался дородным, уверенным в себе, вспыльчивым баварцем, который и изъяснялся столь же солидно, как и выглядел. Вскоре выяснилось, что он – мальчик на побегушках, не более того. Вторая встреча была назначена на следующей неделе, и снова в Венло. На этот раз майор вел себя спокойнее и не был столь хвастлив. Он вполне вразумительно изложил суть своей миссии: мол, для осуществления столь дерзновенного плана он остро нуждается в поддержке британцев. Во главе заговора стоит некий генерал – имя он пока назвать не может, – однако цель его ясна: свержение Гитлера. Бест очень осторожно попытался выяснить, правду ли говорил этот Золмс. И задал ему несколько чисто технических вопросов, и, когда Золмс дал на них вполне резонные ответы, Бест был удовлетворен, что с этим человеком все в порядке. Больше никаких «проверочных работ» в отношении Золмса или доктора Франца не предпринималось. Обоим решили поверить.

В ходе второй встречи был разработан шифр, на котором Золмс будет связываться с Бестом через Франца, обсудили также и места будущих почтовых ящиков в Нидерландах. Несколько дней спустя Франц сообщил Бесту, что ему позвонил по телефону еще один офицер из Германии и шифром сообщил, что Бесту выслано письмо, но только чтобы вручить ему лично для прочтения, а потом снова забрать. Письмо прибыло, Бест ознакомился с его содержанием. Анонимный автор докладывал Бесту, что таинственный лидер заговора, «генерал», был готов встретиться с Бестом лично, при условии, что Бест сможет его убедить в том, что он на самом деле британский агент высокого ранга. К письму также прилагался текст новостей, который должен был быть передан в эфир через немецкую службу Би-би-си. Сообщение это передали дважды 11 октября 1939 года.

Золмс исчез со сцены, мотивируя это тем, что, дескать, на его след напало гестапо. Так что «генерал» будет обсуждать все лично. Поскольку заговор постепенно охватывал и представителей командных кругов, Бест подумал привлечь к работе майора Стивенса. С ходом событий решили ознакомить и генерала ван Оршота, шефа голландской военной разведки, который поручил молодому голландскому офицеру разведки, лейтенанту Дирку Клопу, действовать в статусе его офицера связи.

Наконец Франц сказал Бесту, что «генерал» готов к встрече с ним. Рандеву было назначено на 10:00 19 октября, на этот раз в небольшом пограничном городке Динксперло.

Немцы прибыли в полдень, то есть с двухчасовым опозданием. В группе никакого генерала не было, только двое офицеров лет тридцати или чуть больше, представившихся как лейтенант Зейдлиц и лейтенант Грош. Франц поручился за них. Бест предложил пройти к одиноко стоящему придорожному кафе пообедать. Когда сели за стол, возникла какая-то непонятная напряженность, в особенности взвинченным показался Франц.

Компания привлекала внимание – наихудшее, что может произойти во время конфиденциальной встречи. Бест подумал, а не лучше бы доехать до Арнема, у него там у друга ресторанчик, можно усесться в отдельном кабинете и обо всем нормально поговорить. Надо сказать, что вообще эта встреча представляла собой сплошное нарушение конспирации и агентурных правил. Так как все обставил Бест, это свидетельствовало о его низком профессионализме. Теперь казалось, что все мероприятие обречено закончиться, толком не начавшись.

Компания привлекла внимание и голландского солдата, тот немедля вызвал полицию и сообщил полицейским, что у группы немецких шпионов была встреча, сначала в кафе, а затем в одном доме в Арнеме, где он их и выследил. Полиция окружила дом, ворвалась и потребовала объяснений. Клоп объяснил все полицейским, и они ушли, но все равно продолжать встречу было уже просто нельзя из соображений безопасности. Во время эпизода с полицией эти двое немцев жутко перепугались и даже попытались бежать через окно. Низенький доктор Франц, казалось, готов был хлопнуться в обморок. Однако, судя по всему, ничто не возбудило подозрений Беста.

Вообще-то все эти треволнения были излишними. Оба немца никаких сведений не предоставили. Они были просто уполномочены назначить другую встречу, использовав пресловутого вымышленного «генерала» в качестве наживки. Бест согласился, и следующая встреча была назначена на 25 октября, затем отложена до 30 октября. В тот день один только Клоп явился в Динксперло с инструкцией доставить немцев в Гаагу.
<< 1 2 3 4 5 6 >>
Новинки
Свернуть
Популярные книги
Свернуть