А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я Ё
A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
0 1 2 3 4 5 6 7 8 9
Выберите необходимое действие:
Меню
Свернуть
Скачать книгу Путь самурая

Путь самурая

Язык: Русский
Год издания: 2018 год
<< 1 2 3 4 5 6 7 8 >>

Читать онлайн «Путь самурая»

      Чтобы не видеть разгуливающих по улицам мразей, которым дали на откуп страну, мою страну, которой гордился, которую любил!

Да, «любил»! В прошедшем времени! Только не надо трепать языком про Родину, которая… бла-бла-бла… Родина для меня – это лесок, в котором я собирал грузди! Степь, которой я дышал и не мог надышаться! Запах реки и вкус чая с душицей, спина отца, когда мы спали возле костра на рыбалке, накрывшись непромокаемым пологом. Вот что такое Родина! А не эта мразь, которая пришла к власти и которую я ненавижу каждой стрункой своей подыхающей в муках души!

– Ты платить-то будешь? – прервал мои мысли водитель, с ненавистью глядя на меня маленькими свинячьими глазками. – Или формой прикроешься? Теперь не совок! Теперь и мусора платить должны!

Я сунул руку в карман, нащупал деньги, вынул, отсчитал нужную сумму. Легким движением бросил мелочь на деревянный ящичек, какие стоят у всех автобусников. Водитель что-то хотел сказать, но, видимо, что-то разглядел в моих глазах, потому что резко заткнулся и даже подался назад, к открытому по случаю летнего времени окну. И тогда я вышел, негнущимися ногами ступая по ступенькам автобуса. Вслед полетело: «Развели мусорню! Дармоедов этих!» Но я оборачиваться не стал. Потому что, если обернусь, тогда уже все. Конец. Всему конец. Работе, свободной жизни, и вообще самой жизни. Потому что из колонии, я это точно знал, не выйду. Сдохну там. Вот была у меня такая уверенность: сдохну, если попаду в колонию, и все тут!

Меня трясло, пальцы сжаты в кулаки, и мой пластиковый дипломат казался легким, как пушинка, – столько адреналина выплеснулось мне в кровь.

Ох, неладно со мной! Совсем неладно! Только вот даже заикаться о том, что со мной происходит, нельзя. Я никому не имею права признаваться в этом. Ни-ко-му! Почему? Потому что ментовка – это такая контора, в которой все покруче, чем в курятнике. Закон курятника: «Клюнь ближнего, обосри нижнего и залезь на верхний насест!»

Паша Пыхтин, приятель из вневедомственной охраны, как-то мне сказал, что у себя в отделе ни с кем нельзя дружить, никому нельзя изливать душу и вообще нельзя высовываться. О тебе должно сложиться впечатление как о дельном, исполнительном и недалеком служаке, интересующемся только службой и больше ничем. Как только заведешь дружбу, как только найдешь себе «верных друзей» из числа сослуживцев – тут тебе и конец.

Ведь оно как бывает – как минимум один из десяти твоих сослуживцев состоит на связи у «соседей», «освещая» всю работу райотдела, и что характерно – зная, что он здесь такой не один, все события описывает еще и другой агент, так что соврать – это себе дороже.

Как надо себя вести на службе? Смотри в глаза начальству и повторяй: «Бу сделано! Бу сделано! Бу сделано!» И… не делай! Мало ли что они там напридумывают! Хорошая бумага должна вылежаться!

Конечно, Паша преувеличивал, и я ему не верил – хотя он прослужил в органах гораздо дольше меня. Десять лет против трех моих. Утрированно, да. Но сермяжная правда в его словах была, она же посконная, она же ментовская. Это я начал понимать буквально в первые месяцы службы в отделе.

Зачем я пошел работать участковым? Ответ банальный и тривиальный. И даже глупый. Из-за квартиры. Тогда началась болтовня о том, что участковых надо приподнять во всех отношениях – и в моральном, и в финансовом. И в квартирном, само собой. Мол, начнем давать им квартиры, и в участковые народ попрет. А что, логика была, народ попер. Я же попер? Ну и вот. Само собой – с квартирами всех киданули, и, если бы не смерть моих деда и бабушки, я остался бы на бобах. Жили бы мы у тещи на квартире, когда даже потрахаться как следует нельзя: теща посреди ночи идет посмотреть, как спится нашей дочурке, и, само собой, вламывается в комнату в самый неподходящий момент. Если бы не дед, в квартире которого я был прописан с самого детства, – труба дело.

Смешно – то, как я представлял себе работу участкового. Анискин, ага! Иду себе по участку – все меня узнают, здороваются, а я такой важный и красивый, как с картинки! И никаких тебе помоев, никакого дерьма, кучи бумаг, едва умещающейся в громадный дипломат.

Откуда помои? Если оставить в стороне помои, льющиеся на голову участкового со стороны начальства и со стороны «благодарных» граждан, – самые что ни на есть настоящие помои. Этой зимой у начальства началась очередная шиза. Кто-то с самого верху спустил указание, что нужно активно побороться с распространителями заразы и заливателями улиц помоями. Типа того, что пройти по улицам нельзя, целые наледи образуются из желто-зеленых продуктов жизнедеятельности налогоплательщиков и злостных от налогов уклонистов. Проще говоря, плещут помои вместе с дерьмом на улицу, и все тут! А народ – ходи, дыши миазмами, наслаждайся «чистым» воздухом. Нет, ну так-то дело хорошее – насчет гонений на этих грязнуль, но вот только кто будет их ловить?

Ну да, да… не надо быть трех пядей во лбу, чтобы догадаться кто! Участковые. Униженные, оскорбленные, гонимые, солнцем палимые, ветром продуваемые. Мы, однако. Я!

Каждый должен был на следующий день, на планерке, представить как минимум шесть протоколов за антисанитарию на злодеев, загаживающих улицы города. Где взять? Это глупый вопрос! «Вот сейчас я возьму тебя за руку и поведу… и найду десять нарушителей порядка! А если ты сам не можешь найти – иди в народное хозяйство!»

Сцука! Это пресловутое «народное хозяйство» представлялось начальственным ментам как самое худшее, что может быть в жизни, не считая колонии под Нижним Тагилом! Мол, раз пошел туда, в НХ – значит, пропал! Ведь покинуть светлые ряды воинства в серых мундирах – это смерть человека! Не физическая – моральная смерть. Потому что попадешь в компанию тех, кто ниже тебя, кто копошится у подножия твоего трона и на кого ты плевал сверху вниз с самой высокой колокольни. Ужасно! Ей-ей, ужасно!

Не ходите, дети, в народное хозяйство – там живет серый волчок и укусит вас за бочок! Ага, точно. Серые волки – это мы. Вместо того чтобы помогать людям – отписываемся, отбиваемся от заявлений, прикрываем задницу правильной бумажкой, расписываемся за выговоры, получаем инструктажи. И слышим, какие мы долбоособи и ничего не стоящие ослы. Со всех сторон слышим.

Да, быстро развеиваются твои розовые мечты и заблуждения, когда Система принимает в свои колючие объятья. Из колеи не выскочишь, да и нет такого желания. Пусть все идет, как идет. Досадно только. В кого нас превратили? Пэпээсники обирают пьяных, опера крышуют бандитские заведения, бандиты разгуливают по городу, как по своей квартире, – даже оружие, суки, не прячут. А у меня нет оружия. Нам его только на дежурство дают. Потертый такой «макар», почти белый – воронение осталось на руках и в кобурах моих предшественников.

Впрочем, стреляет он до сих пор хорошо, и отсутствие воронения совсем не влияет на точность попаданий. Я сдуру на первых стрельбах все пули в десятку засадил – все-таки с детства стреляю, отец научил. Меня хотели на ментовские соревнования отправить – по стрельбе, само собой разумеется. Еле отбился – пришлось следующий раз едва-едва на зачет натянуть, а это дело потруднее, чем попасть в десятку! Нужно изобразить, что я целился-целился, целился-целился, а потом – бах! И мимо. А первый раз – случайно, с испугу попал!

Кто-нибудь может спросить, а какого черта я уклонялся от соревнований? Что, убудет от меня, если я выиграю эти самые соревнования? А зачем мне это? Кто мои бумаги исполнит, если я буду мотаться по соревнованиям?

Кстати, а я бы выиграл. Ни хрена ведь стрелять не умеют. Молодые или те, кого уволили из армии, эти умеют. А «старички» – нет. У них в головах крепко засела одна старая истина: «Пусть лучше уйдет, чем засадить ему пулю в спину и потом месяц отписываться в прокуратуре о правомерности применения!» Особенно если это был несовершеннолетний или баба – тут совсем уж кисло. Что, мол, без стрельбы не мог взять?! Ты, здоровенный верзила?! Обязательно надо было стрелять?! Ну и что, что у нее нож?! Тебя же учили спецприемам! Ты кто, милиционер или бабка, торгующая семечками?!

Было такое, было… и кончилось плохо. Так что лучше пусть бегут. А если ты не готов стрелять – зачем учиться это делать? Сдал зачет – ну и ладушки. А не сдал – коньяк поставил принимающему, и все в порядке.

Сейчас, конечно, времена меняются. И «старичков» осталось меньше (поувольнялись на хрен!), и новое правило пришло на смену старому: «Лучше отсидеть за превышение, чем отлежать в морге за глупость». У каждого, и у меня в том числе, есть «левые» патроны к «макару». Стрельнул – для острастки, под ноги или в воздух – и доложил недостающие в коробку при сдаче в оружейку. И разбирательства нет, и народ застращал. «Кто стрелял?! А кто ж знает! И не стрелял никто – это фейерверки были! Ошиблись люди, бывает!»

А еще на смену идее пришли деньги. Берут все. Кроме меня, наверное. Впрочем, и я брал. Только не деньгами. Услугами. Помощью. И не от бандитов. Ненавижу бандитов! До скрежета зубовного ненавижу! Подыхать буду, а их кровавые деньги не возьму! И не надо мне втирать, что время такое, что молодежь не знает, куда себя деть, что экономическое положение заставляет. В войну – еще не такое положение было, и что? Не было такой коррупции, не было! По крайней мере, мне так кажется, что не было. При Сталине такой райотдел, как наш, разогнали бы к чертовой матери! Кого в «народное хозяйство», а кого по зонам, да не по ментовским зонам, а по общим!

Я сталинист? Да ни черта. Терпеть не могу Усатого. Мои предки по отцу с Дона, так вот там Усатый и его прихвостни крепко почудили во время «расказачивания». Много казаков сгинуло, много… генетическая память не дает забыть.

Но человек я справедливый. А еще – юридически «подкованный» (что немудрено, при такой-то работе). Жесткая власть нужна. Хотя бы для того, чтобы органы исполнительной власти не превратились в вонючие помойки.

Впрочем, а зачем мне большие деньги? Есть-пить хватает, одевает меня государство – могу себе позволить послать на хрен бандитов, пытающихся избежать справедливой кары за свои преступления! Сующих свои грязные деньги!

А легче всего избежать соблазна, если тебе никто и никогда денег не предлагает. Как мне, например. Кому нужен простой участковый, когда все вопросы решаются по звонку сверху? Вызовет меня начальник отделения участковых, скажет, как мне жить, кого трогать, а кого не трогать – оно все так и будет. Кто я против них? Тварь дрожащая! Самый униженный класс ментов! Наверное.

Впрочем, и начальник отделения ничего не скажет. Он вызовет старшего участкового Гаранкина, скажет ему, и тот четко поставит задачу: «Х…й не заниматься, а делать то, что надо. То, что не надо – не делать». И перечислит то, что делать не надо.

Кирилыч так-то мужик неплохой, но… только не надо вот это – «ссытся и глухой!». Очень даже не глухой, слышит все, а что не услышит – додумывает. И тогда держись! Насчет «ссытся» – не нюхал, не щупал. Потому сказать определенно не могу. Потому что юрист! «Место, время, событие происшествия» – вот на чем зиждется вся бумагомарательная юридическая система. Не видел – говори, что не видел. Можно сказать, что подозреваешь, но… на подозрениях обвинение не построишь, и годны подозрения только для оперативной работы, коей у нас хрен да ма-аленькая тележка. Мы же не опера, в конце-то концов!

Хотя смекалку приходится иногда проявлять почище тех самых оперов! Опять же пример – протоколы на выливающих помои. Как их добыть? На кого написать? Ведь люди должны быть реальны, туфта не прокатит! Штрафы идут в доход государства, вычитаются из зарплаты, или через сберкассу заплатят. А несуществующие люди штрафов не заплатят! Так и вычислят афериста с липовыми протоколами!

Итак, протоколы. Февраль, ночь, звездное небо. Я иду по переулку между частными домами. Окна светятся, из труб поднимается пар (газовое отопление у всех), люди ужинают, смотрят «ящик», ругаются, любятся, и только я, одинокий волчара, крадусь в темноте, отыскиваю свою жертву. Хотя ради правды надо пояснить, что не такая уж и ночь – всего семь часов вечера. Темень согласно времени года, не более того. Люди только-только оттаяли, придя домой с хрустящего морозца, из-под ветерка, обжигающего щеки и щиплющего уши. А тут – я!

Нет, никаких засад в маскхалате и выслеживаний злодеев, несущих помойные ведра. Все проще и банальней. Смотрю на сугроб, освещенный одиноким, почему-то еще никем не трахнутым фонарем, и определяю направление «раневого канала» сугроба. Тут ведь как – вышел и, далеко не отходя от калитки, шваркнул струю в снег. Если взять направление по «раневому каналу», точно узнаешь, из какого дома вышел злодей. И дальше начинается самое интересное – как расколоть супостата?

А делается это так:

– Здравствуйте. Я ваш участковый. Жалоба на вас поступила!

– Какая такая жалоба?! Мы ничего не сделали!

– Ну как же… СОСЕДИ видели, как вы выплескиваете помои на улицу, и довели до нашего сведения. Будем принимать меры!

– Ах твари! Да они сами! Да мы всего раз!

– Вот и напишите в протоколе: «Всего раз! Обязуюсь больше не совершать!», а с соседями мы разберемся, спасибо за сигнал.

И протокол в кармане. И такой примерно разговор в каждом доме по этой улице. А потом по другой. По третьей! Протоколы льются рекой, и участковый Каргин благополучно прикрыл свой нежный зад от начальственного крепкого пендаля. Разве не голова? Голова! А то – Анискин, Анискин! Да Анискина уже бы уволили по нашим реалиям! Он в том фильме только ездил на «уазике» да с детишками болтал, лицо делал умное! А ты попробуй нафигачь полсотни протоколов на злостных помоечников! Или попробуй отправь в ЛТП алкаша, который ни дома не ночует, ни по повесткам никуда и никогда не является и вообще не собирается общаться с представителями правоохранительных органов кроме как посредством неприличных жестов!

Кстати, хорошо, что с этого года ЛТП официально закрыли. Как это все задолбало! Вынь да положь одного в месяц на лечение! А где их взять?! И ясно же – никакое это не лечение, чистой воды заключение на производственную зону. Беспредел, без сомнения. Почему я занимался беспределом, зная, что это беспредел? Тупой вопрос. И тупой ответ: по кочану!

На стене отдела рожи-фотороботы, по которым можно узнать половину страны, за стеклом Михалыч, майор, хороший мужик – бывший старший участковый на той зоне, на которой сейчас я работаю.

Про него легенды ходят. На участке у него – ресторан, довольно известный и недешевый. Михалыч его держал так, что они пукнуть боялись без его позволения! Не знаю, правда ли, нет ли, но говорили, мол, заходит он в ресторан и от входа мечет свою папку на столик, как диск олимпийский метатель! Хлоп!

А потом щелкает пальцами и командует зычным, командирским голосом: «Аррркестррр! Музыку!» И они начинают, и наяривают! А он идет к приготовленной ему закуске – кушает, выпивает, все как положено.

Брехня, скорее всего, но за что купил, за то и продаю! А насчет Михалыча – всему можно поверить. Мужик хитрый-прехитрый, тертый-перетертый!

Вот одной истории точно верю: искал он как-то элтэпэшника, алкаша. Тот усиленно от него бегал, прятался, вел антиобщественный образ жизни и по-всякому портил жизнь соседям, начиная с забрасывания их двора дерьмом и заканчивая метанием пустых бутылок по движущимся целям. Шебутной мужичонка, ему сидеть да сидеть – сам бог велел! И даже не в ЛТП.

Ну и вот: стучит в дом – алкаш не открывает. А Михалычу донесли, что супостат точно в доме. Михалыч тогда тихонько отжимает дверь, наплевав на прокурорские заморочки и тэ дэ (всегда можно сказать, что дверь уже была открыта и на ней имелись следы взлома, а значит, ты вошел для пресечения правонарушения), входит в дом и начинает поиски. А злодея нигде нет! Ни в шкафу, ни на антресолях, ни на чердаке! И где ты, гад такой?!

Только одно место – подпол! Где еще прятаться этой крысе, как не в земле?

Тогда Михалыч возвращается к входу, берет прислоненный к стене здоровенный лом, идет к подполу и откидывает крышку. Заглядывает и… вроде никого не видит: «И тут нет! Да где же ты, Витя?! Куда спрятался?!» И ломом вниз – бац! Прямо между ног супостата, в землю – раз, другой, типа ищет! «Где ты, Витя?!» Витя в ужасе блеет: «Я тут, Юрий Михалыч! Осторожнее!» Михалыч: «Блеет где-то, а никак не найду – и где спрятался?!» И снова ломом – раз, другой!

И был Витя извлечен на белый свет – перепуганный до смерти, мечтающий поскорее уехать в ЛТП. Что, в общем-то, и было нужно. В шестой раз.

Со свистом ушел в ЛТП – судья даже не задумалась, отправлять его или не отправлять, когда принимала решение.

Михалыч на меня ноль внимания – принимает звонок, весь ушел в дела. Пофиг ему, кто вокруг ходит и что делает. Состояние полного сосредоточения – хоть стреляй в него! Он в дежурные перешел, чтобы на пенсию выйти с хорошего оклада. Дежурному платят больше. Да и потолок звания подполковничий. Да и на самом деле – хватит лазить по помойкам, ловить алкашей! Не молод ведь уже. По помойкам надо лазить таким, как я, – молодым, злым, шустрым.

Быстро прохожу в конференц-зал, и, как ожидал, последним. Все уже сидят на местах, а Гаврилов на сцене. В бумажки заглядывает. Сверяет списки? А что, с него станется.

– Эй, Каргин! Опять опаздываешь?

Это Петька Семенчук. Говно-парень. Вот три года работаю в отделе, и три года он меня достает. Боюсь, сорвусь когда-нибудь и дам ему в рожу. С последствиями, и не только по служебной линии. Петька, орясина здоровенный, в полтора раза шире меня в плечах. Тот еще боров. Чего он до меня докопался – до сих пор не знаю. Подкалывает, подгаживает, палки в колеса вставляет. Казалось бы, все мы в одной лодке, все на фронте, но… вот так. И в нашей стае есть безумные волки, кусающие тебя за зад в самый разгар драки с шакалами. Семенчуки, одним словом.

Проигнорировал гнусное нападение, уселся с самого краю, чтобы не привлекать внимания контролирующих органов, но… прекрасно знаю, что все это бесполезно. Гаврилов все видит, все замечает. Не человек, а цербер многоглазный!

Вот тоже интересный персонаж спектакля под названием Жизнь. Ему, по его возрасту и трудоспособности (фанатик чертов! оголтелый ментяра!) давно пора быть генералом. Ну, хотя бы полковником. И сидеть не в райотделе, собирая совещания по мелким хулиганам и помоечным крысам, а решать гораздо более серьезные проблемы, глобально искореняя преступность, выжигая каленым железом тех, кто «кое-где у нас порой честно жить не хочет». Но нет. Райотдел, беспрерывные планерки, работа с утра до ночи, и никакого движения вверх.

Вначале я удивлялся, а потом узнал: сын у него сидит. Да не просто сидит, а десять лет за разбой с жертвами! Как Гаврилов вообще в органах удержался при таких родственных связях, это понятно. Фанатичный служака отрабатывает свой косяк. Истово, с душой, наплевав на свою личную жизнь. И норовя угробить личную жизнь всех своих подчиненных, с переменным к тому успехом.

Говорить о чем-то не относящемся к службе с ним бесполезно – все равно как с роботом. Он нацелен на поставленную задачу и будет выполнять ее с фанатизмом, достойным картины лучших художников Средневековья: «Не сломленный Джордано Бруно весело идет на костер». Такой гавриловский фанатизм заслуживает уважения, но никак и никогда – любви. Кто любит тяжелый молоток, упавший тебе на ступню? Хочется обматерить его. И отбросить как можно дальше.

Кстати, как ни странно, я был у него в некотором фаворе. Как так получилось? Да просто. Еще два года назад, когда я отработал уже год в отделе и находился на дежурстве в опорном пункте охраны правопорядка, или, как его называют причастные к теме граждане, в пикете. Пэпээсники привели с улицы пьяного – бродил, понимаешь ли, и «своим видом оскорблял человеческое достоинство». Кстати, до сих пор не понимаю: что это за формула?! Кто ее придумал?! Как можно своим видом оскорбить человеческое достоинство?! Но положено писать именно так. В протоколе, по 162-й статье. «Находился в пьяном виде в общественном месте». Именно в «пьяном виде», а не находился пьяным!

<< 1 2 3 4 5 6 7 8 >>