А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я Ё
A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
0 1 2 3 4 5 6 7 8 9
Выберите необходимое действие:
Меню
Свернуть
Скачать книгу Будет ли революция в России?

Будет ли революция в России?

Язык: Русский
Год издания: 2013 год
1 2 3 4 5 6 7 >>

Читать онлайн «Будет ли революция в России?»

      Будет ли революция в России?
Алексей Анатольевич Кунгуров

Русский бунт
Алексею Кунгурову 33 года. Прежде чем достичь возраста Христа, он стал единственным в России журналистом, дважды побывавшим в заключении за свою профессиональную деятельность. Большая часть этой книги написана автором во время пребывания в СИЗО. Она включает в себя главы, посвященные как теории, так и практике революции. В книге освещены вопросы манипуляции массовым сознанием, проведения идеологических диверсий и формирования исторических мифов. Рассматривается проблематика революционного движения в современной России. В качестве небольшого практикума даются некоторые сведения по основам конспирации.

Алексей Анатольевич Кунгуров

Будет ли революция в России?

Вечные грабли русской истории

Красный флаг над Кремлем – возможно ли такое вновь? Ход истории многими воспринимается как механистический процесс, потому на протяжении веков люди пытались найти какие-то закономерности исторического развития. Разумеется, их находили, причем каждый исследователь свои. Но любые попытки предсказать грядущее с позиций «объективных законов исторического развития» всякий раз оказывались тщетны. Будущее вариативно. Невозможно сформулировать непреложные законы истории, и зачастую очень трудно даже выделить закономерности весьма общего характера. Поэтому мнения относительно возможности революции в РФ обычно аргументируются следующим образом:

– Революция будет, потому что она неизбежна (далее, как правило, идет обоснование с позиций марксизма, бланкизма, троцкизма, геваризма, либерализма, оранжизма или иного – изма);

– Революция невозможна, потому что ее в принципе не может быть. Тезис чаще всего мотивируется полным отсутствием в настоящий момент революционных настроений в обществе и страхом этого самого общества перед любыми радикальными, а тем более насильственными изменениями.

Согласен, первая точка зрения выглядит крайне неубедительно. Действительно, глупо считать революцию неизбежной лишь потому, что Карл Маркс или что-то там предначертал полтора века назад или Збигнев Бжезинский считает нужным свергнуть путинский режим, чтобы остановить, как он считает, фашизацию России. Революции, мятежи, государственные перевороты, восстания и гражданские войны случались как до Маркса, так и после, и не всегда Бжезинский имел к этому какое-то отношение. Причем каждое событие из подобного ряда было уникальным, не копирующим никакое другое, хотя общие черты у них выявить можно.

Вторая позиция, несмотря на кажущуюся убедительность аргументов, тоже весьма шаткая. Революция – процесс сложный и многогранный, нельзя все сводить к внешним атрибутам. В Китае, например, за последние три десятилетия произошли поистине революционные изменения, однако ни «штурма Зимнего», ни гражданской войны не зафиксировано, государственная атрибутика не обновлялась, конструкция политической системы осталась прежней, даже официальную коммунистическую идеологию не стали сдавать в утиль. Однако колоссальные изменения в социально-экономическом устройстве Китая налицо, и отрицать их принципиальный, то есть революционный характер, нелепо.

Потому я вовсе не уверен в том, что через пару-тройку лет ликующая толпа сломает ворота Боровицкой башни Кремля и какой-нибудь лихой братишка, олицетворяющий народ, сухо щелкнув затвором автомата Калашникова, попросит «временных» удалиться с исторической сцены. Нельзя полностью исключать возможности совершения революции сверху, как это произошло в эпоху Перестройки, хотя признаю, что вероятность такого развития событий ничтожно мала.

Чтобы решить спор о необходимости и, следовательно, принципиальной возможности революции, надлежит рассмотреть два вопроса:

– Насколько нынешний социально-экономический и политический курс РФ соответствует национальным интересам?

– Имеется ли возможность необходимой корректировки данного курса в случае его неадекватности без насильственного демонтажа государственной системы?

По здравом размышлении придется признать, что нынешний правительственный курс совершенно губителен для народа и российской государственности, но из этого нельзя вывести тезис о неизбежности революции (национальной, пролетарской, культурной, фашистской, «оранжевой» или иной). Можно говорить лишь о неизбежности складывающейся альтернативы: либо Россия, сохранив нынешний вектор развития, потерпит крах как государственное и национальное образование; либо обновится в ходе революционного процесса (он может протекать как в мягкой, так и в бурной форме).

Что такое революция? Это процесс разрешения общественных противоречий. Противоречия между классами, социальными, этническими или религиозными группами существуют в любой стране в любой период времени, иногда они даже накладываются друг на друга. Вопрос в том, каким образом противоречия разрешаются. Возможно ли это без революции? Да, возможно. После Второй мировой войны в Западной Европе, как результат компромисса между верхами и низами, возник феномен социального государства. Низы обрели беспрецедентные социальные гарантии и довольно высокий уровень жизни, верхи получили лояльность населения, застраховав себя от какой-либо жакерии. Правда, поддержание гламурного потребительского благополучия в Европе достигалось во многом за счет эксплуатации стран третьего мира, где социальные катаклизмы следовали сплошной чередой, но это уже другой вопрос. Глобальные социальные противоречия в странах Запада были решены с помощью инструментария социального государства. Кстати, сегодня мы наблюдаем там обострение казалось бы забытых «классовых» противоречий по мере сворачивания социальных завоеваний 50–70-х годов прошлого века.

А что происходит, если противоречия не удается разрешить? Это отлично видно на примере России. В конце 50-х годов XIX столетия в стране сложилась классическая революционная ситуация, когда «низы не желали, а верхи не могли». Крестьянские восстания следуют одно за другим, озлобление против помещиков приближается к точке кипения. Обосновывая необходимость отмены крепостного права, Александр II прямо указал, что удержать крестьянскую массу в повиновении не удастся, и в случае отказа предоставить свободу народ отменит крепостное право снизу в ходе восстания куда более разрушительного по масштабам, нежели пугачевский бунт.

Реформа 1861 г. дала крепостным свободу, но разрешила ли она основные противречия? Нет. Главный вопрос был вовсе не в политических и гражданских правах, а в том, кому достанется земля. 23 миллиона земледельцев (более трети населения Российской империи) получил волю, но не землю. Землю они должны были выкупить, немедленно уплатив помещику 20 % выкупной суммы, а остальные 80 % вносило государство. Крестьяне должны были погашать долг в течение 49 лет. Думаете, государство облагодетельствовало своих подданных, помогая им получить землю? Как бы не так! К 1906 г., когда выкупные платежи были отменены, крестьяне заплатили 1 млрд 571 млн рублей выкупа за земли, стоившие 544 млн. рублей, то есть они к тому времени трижды заплатили за землю!

Через 20 лет после отмены крепостного права вновь складывается революционная ситуация. Лавинообразно растет число крестьянских восстаний, в которых участвуют десятки тысяч крестьян и которые подавляются с помощью армии. Революционная ситуация 1879–1882 гг. характеризуется тем, что в ней впервые заявляет о себе пролетариат. Вновь реформы носили половинчатый характер, они не разрешали противоречий, а лишь сбивали накал. С крестьян была снята подушная подать, сокращены выкупные платежи, списаны безнадежные недоимки. Пролетариат также добился некоторых социальных гарантий: был запрещен детский труд до 12 лет, рабочие получали один выходной в неделю.

Наконец, третья революционная ситуация, активно формирующаяся в течение 1902–1904 гг. выливается в настоящую революцию 1905–1907 гг. В ходе нее пролетариат уже выдвигал не только экономические, но и политические требования, в борьбу вступили массовые политические партии социалистического и либерального толка, впервые со времен стрелецкого восстания взбунтовалась армия. Но главным вопросом оставался земельный вопрос. Вновь власть ограничилась полумерами вроде отмены выкупных платежей. Столыпинская реформа, которой либералы сегодня слюняво восхищаются, с треском провалилась. Крестьянское население за полвека, прошедшие с отмены крепостного права, выросло вдвое, но земли в его распоряжении больше не стало. То есть шел неуклонный процесс обезземеливания и обнищания крестьян, усугубленный непомерным налоговым бременем. В начале XX крестьяне питались хуже, чем до отмены крепостного права, голод стал случаться все чаще, охватывая все больше губерний.

Выйти из этой ситуации, избежав катастрофы, можно было путем форсированной индустриализации, когда бы города вобрали в себя десятки миллионов «лишних» крестьян, а производительность сельского хозяйства была повышена за счет механизации. Но царский режим и в этом деле не добился сколь-нибудь заметных успехов. Несмотря на довольно высокие темпы развития отечественной промышленности, разрыв между Россией и Западом не только не был преодолен, но даже углубился. Мы можем констатировать, что в период 1861–1917 гг. социально-экономические противоречия в русском обществе не только не были разрешены, но и усилились. В итоге произошла катастрофа 1917 г., похоронившая и монархию, и империю, и надежды на либеральные реформы.

Строительство Транссибирской магистрали. В царствование последнего российского императора надежды правящего класса связывались с модернизацией и инвестициями. В отличие от сегодняшнего дня, модернизация имела вполне реальные проявления. Но масштабы ее были столь незначительны, что у России не было шанса превратиться из аграрной периферийной страны в ведущую индустриальную державу. Эта задача была решена лишь в ходе двух сталинских пятилеток 1929–1938 гг.

Был ли приход к власти большевиков исторически предрешен и неизбежен? Как видим, нет. У правящего класса было в запасе более полувека для того, чтобы разрешить противоречия в ходе реформ. Но разум был побежден трусостью и алчностью. Элита, не желая поступиться малым, наступала на одни и те же грабли, пока не потеряла все. В феврале 17го самозваное «демократическое» правительство либералов во главе со Львовым не нашло в себе смелости дать народу землю (что неудивительно, поскольку в его составе было много землевладельцев), и было сметено через считанные недели. Новое социалистическое правительство Керенского опять трусливо отложило вопрос о земле на потом. Это тем более поражает, что доминировали в нем представители эсеровской партии, главным пунктом программы которой было положение о наделении крестьян землей и ликвидация помещичьего землевладения. В итоге правительство Керенского бесславно пало, не протянув и полгода.

А большевики власть удержали. Почему? Потому что первым их шагом было радикальное решение земельного вопроса, хотя Ленин всегда подчеркивал, что сделано это было вопреки социал-демократической программе, ведь в планы марксистов вовсе не входило намерение плодить мелких собственников. Но такова реальность – политикам приходится делать не то, что хочется, не то что написано в их красивых манифестах, а то, что необходимо делать для выживания.

Власть так желанна для многих в спокойные годы, ибо обещает почет, привилегии, комфорт, деньги. Но в эпоху великих перемен власть – это прежде всего ответственность, это риск, игра на вылет. Представьте себе, что произошло бы, займись члены ленинского правительства строительством шикарных дач, дележом собственности и перекачкой золота на личные банковские счета. Революция – это очень жесткий кастинг для элит, в котором побеждает тот, кто способен адекватно ответить на вызовы времени. Проигравший же теряет все.

Чем занимается нынешняя российская элита: способна ли она принципиально разрешать общественные противоречия или только сглаживает их, в том числе подавляя насильственными методами попытки протеста? Адекватно ли отвечает власть на внешние вызовы? А может быть, наши правители больше озабочены своими офшорными счетами, личной безопасностью и комфортом? Ответ мне кажется очевидным. Поэтому революционная ситуация неизбежна по мере накопления противоречий. Во что она выльется? Поживем – увидим. Ждать остается совсем недолго.

Сама по себе неизбежность грядущей катастрофы российской государственности вовсе не гарантирует, что данное обстоятельство будет правящим режимом осознано и что страну спасет элементарный инстинкт самосохранения элиты. Сколько великих империй кануло в Лету, оставив после себя лишь в музейные экспонаты, только потому, что инстинкт отчего-то не срабатывал. Вопрос в том, найдутся ли в критический момент те общественные силы, которые попытаются адекватно отреагировать на угрозу, смогут ли они подчинить массовое сознание, сам ход исторического процесса своей воле? Иногда революции вели страну к гибели.

Во второй половине XVIII в. Польша окончательно превратилась в «причину головной боли для Европы», по словам Черчилля. Государство трещало по швам, а шляхта развлекала себя тем, что делала оскорбительные пакости Пруссии, Австрии и России. К тому времени Швеция уже захирела, иначе поляки по своему обыкновению скандалили бы и с нею. Апофеозом польского идиотизма стала развязанная шляхетскими «революционерами» в 1794 г. война с Российской империей за возврат утраченных ею на востоке колоний. Ляхов изнуряли по ночам эротические сны о Речи Посполитой от моря до моря, от Силезии до Смоленщины. В результате этой бездарной авантюры Польша была стерта с политической карты Европы и ее появление на ней вновь, как и последующее исчезновение, всякий раз было связано исключительно с внешнеполитической конъюнктурой, зависело не от воли поляков, а от прихоти доминирующих европейских держав.

В 1807 г. Наполеон создает вассальное Герцогство Варшавское, которое в 1813 г. без боя капитулирует перед русскими войсками, а в 1815 г. оно упраздняется на Венском конгрессе без участия польской стороны. То, что поляки вообще сохранили свое национально-культурное ядро, надо считать заслугой России, которая никогда в отличие от Пруссии и Австрии не проводила политики ассимиляции в отношении населения Царства Польского, входящего в ее состав. Кажется, полякам следовало бы целовать руку благоволящим к ним русским царям, подарившим полякам неслыханные вольности, включая Конституцию (которой сама Россия не имела), и экономические льготы, так нет, они давай затевать мятежи. Что характерно, успех своих предприятий шляхта всякий раз связывала не с вовлечением в процесс широких народных масс, а делала ставку на поддержку враждебных на тот момент России государств. Ну, разве можно найти в этом хоть толику здравого смысла?

Еще в 1794 г. вождь польских инсургентов Тадеуш Косцюшко пытался образумить шляхту, предлагая ради свободы Польши освободить крестьянство от ярма, дать ему землю. Если бы ему удалось превратить захватническую войну в социальную революцию, история Польши могла пойти совсем по иному пути. Но польской элите – помещичье-торговой шляхте земля и рабы были куда важнее какой-то там независимости. Поэтому «гордые и свободолюбивые» ляхи с готовностью склонили свои головы перед русским царем, увидев в нем защитника сложившегося социально-экономического уклада. Конечно, хорошо было бы вернуть себе жирные черноземы Малороссии, но раз не удалось, то надо думать, как сохранить то, что есть.

Бесславный конец польской революции 1794 г. Варшавяне на коленях встречают графа Суворова, торжественно вручая ему ключ от города. Мещане были столь рады окончанию революции, что поднесли русскому фельдмаршалу в подарок золотую табакерку с надписью «Варшава своему избавителю».

Наконец, в 1918 г. благодаря Антанте появилось «уродливое детище Версальского договора» – Вторая Речь Посполитая. Разумеется, поляки тут же ринулись воевать абсолютно со всеми своими соседями. Надо сказать, это единственный случай, когда полякам везло со своими авантюрами, благодаря бессилию разгромленной в войне Германии, слабости окружающих Польшу новорожденных государств и наличию у ляхов мощной лондонско-парижской «крыши». Как же воспользовалась шляхта удивительно благоприятной для них политической конъюнктурой? Она бездарно просрала все свои завоевания через 19 лет, ввязавшись в войну с Германией, сохраняя при этом враждебную позицию по отношению к СССР. Последнее обстоятельство кажется абсолютно непостижимым идиотизмом, но так оно и было, и в результате польское государство вновь перестало существовать. Возродилась она снова благодаря своему восточному соседу. Советский Союз не только освободил территорию Польши от нацистов, но и существенно прирастил ее за счет совершенно не польских земель Восточной Пруссии, Померании и Силезии (на сей раз яростно протестовали против этого уже западные державы). При этом трудно найти сегодня в Европе народ, ненавидящий русских больше, чем поляки. Вот вам и повод порассуждать о патологической шляхетской невменяемости, не единожды послужившей причиной национальной катастрофы для Польши. Какова элита, таков и результат.

Учитывая, что здравомыслие нынешних правителей РФ трудно назвать даже «польским» (это будет для них комплиментом), их способность не то что следовать национальным интересам, но даже осознавать их, вызывает большое сомнение. Возможность отрезвления правящей верхушки представляется нереальным делом, и потому выбор революционного пути развития видится единственным способом очищения страны, бывшей еще совсем недавно мировой сверхдержавой, от присосавшихся к ней паразитов, медленно, но верно, убивающих ее. Но и тут все очень непросто. Революция может привести к возрождению государства, а может его окончательно похоронить. Второй вариант очень вероятен, ибо для успешной революции мало удачного стечения обстоятельств, нужны еще и грамотные революционеры. К сожалению, наши доморощенные радикалы отличаются чаще всего глупостью и неадекватностью – ломать они еще могут, а вот что-то строить…

Что поделать, мы живем в период прогрессирующей деградации, которой подвержены буквально все сферы жизни. В полной мере склонность к умственному вырождению свойственна и так называемой элите. Однажды известный эксперт в области энергетики Наталья Чистякова в беседе с автором констатировала факт, что с началом 2000-х годов в серьезной прессе стремительно начали исчезать аналитические материалы о состоянии дел в нефтегазовом комплексе, хотя никаких цензурных установок на сей счет никто вроде бы не получал. В частности, почти непроницаемое табу наложено на вопрос о состоянии нефтяных запасов и их рациональном использовании. «Такое впечатление, – резюмировала Наталья Борисовна, – что никто категорически не желает знать, что ждет ключевую отрасль нашей экономики через 10 лет».

Именно этот патологический страх мысленно заглянуть в день грядущий – верный признак приближающегося масштабного кризиса. Чаще всего социальной катастрофе предшествует период всеобщего самоуспокоения, что все худшее позади, идет уверенное поступательное развитие, и достаточно 30 лет стабильности, чтобы… Да-да, именно такие речи произносились в России в начале прошлого века как раз перед тем, как стабильность с грохотом накрылась медным тазом.

Сегодня уровень оптимизма по поводу будущего еще больший, а оснований для него еще меньше. При развале Советского Союза РФ достались в качестве наследства разведанные нефтяные запасы в 12 миллиардов тонн. Сегодня они сократились примерно до 8 миллиардов. Годовая добыча находится на уровне 500 миллионов тонн. Прирост запасов отрицательный. Выводы способен сделать даже ученик пятого класса. Так называемая элита не желает знать даже исходные данные для этой арифметической задачи. Очень красноречиво высказалась однажды одна толстомордая чиновная мадам из правительства Тюменской области, обращаясь к представителям оппозиционной прессы: «Что бы вы там ни писали, у нас все равно все хорошо».

Я в этом нисколько не сомневаюсь, у них все хорошо. Пока. Но приведенные выше цифры позволяют сделать расчет, когда эпоха под названием «Все хорошо» закончится. И если состояние страны в этом случае можно будет сравнить с клинической смертью, то революция – это электрошоковая реанимация. Довольно жесткий способ приведения в чувство, но другого пока не изобрели. «Боржоми» пить уже поздно.

Революции всякие разные – белые, черные, красные…

Что такое революция? Словарь Ожегова определяет это явление как коренной переворот в жизни общества, который приводит к ликвидации предшествующего общественного и политического строя и установлению новой власти[1 - Здесь и далее жирным курсивом выделены энциклопедические определения.]. Данное понятие имеет очень широкую трактовку. В исторической науке, социальной философии и политологии революции делятся на социальные и политические. Социальные революции приводят к смене одного социально-экономического строя другим, а политические революции – к замене политического режима иным, без изменения строя. Пример масштабной социальной революции дает нам Китай. «Оранжевая» революция 2004 г. на Украине – яркий образчик революции чисто политической. Думаю, правильнее будет именовать политическую революцию просто государственным переворотом. Зачастую государственный переворот является прологом к социальной революции, то есть захват власти не является в данном случае для революционеров самоцелью. Наверное, следуя академической логике, надлежит именовать такую революцию социально-политической. Историк и публицист Александр Шубин в докладе на клубе «Община» 25 февраля 2005 г. отмечает:

«Слово «революция» многозначно. Под революцией понимались и прорывы эволюционного развития, и качественные скачки в развитии, и переходы от одной социально-экономической формации к другой, и социальные перевороты, связанные с вторжениями в отношения собственности, и разрушительные социальные взрывы, и политические перевороты, своего рода «обвалы власти», связанные со сменой правящей элиты. Некоторые из этих точек зрения совместимы между собой, но, на мой взгляд, они трактуют явление либо расширительно, либо, напротив, зауженно. Если говорить о социально-политической революции как о конкретном историческом событии, то это – хронологически ограниченный процесс от нескольких месяцев до нескольких лет. Характеризуя революцию, мы можем исходить из «классических» примеров: Британского «Великого мятежа» середины XVII в., Великой Французской революции конца XVIII в., серии французских революций 1830 г., 1848–1852 гг., 1870–1871 гг.; Российских революций 1905–1907 гг. и 1917–1922 гг.

Сущность этих явлений не может быть определена через изменения отношений собственности (в Английской революции этот фактор играет незначительную роль, и в центре внимания стоят религиозно-политические мотивы, разделяющие представителей одной группы собственников) или смену правящей элиты (этого не случилось в революции 1905–1907 гг.). Речь не может идти о смене общественной формации в ходе одной революции. В то же время можно выделить ряд черт, которые объединяют все «классические» революции:

1. Революция – это социально-политический конфликт, то есть такой конфликт, в который вовлечены широкие социальные слои, массовые движения, а также политическая элита (это сопровождается либо расколом существующей властной элиты, либо ее сменой, либо существенным дополнением представителями иных социальных слоев). Важный признак революции (в отличие от локального бунта) – раскол в масштабе всего социума (общенациональный характер там, где сложилась нация).

2. Революция предполагает стремление одной или нескольких сторон конфликта к изменению принципов общественного устройства, его системообразующих структур. Как правило, это – принципы формирования господствующей элиты (собственность, принцип номенклатуры и др.). Революция начинается, когда массовые движения приступают к ломке именно этих принципов и структур.

3. Революция – это социальное творчество, она преодолевает ограничения, связанные с существующими институтами разрешения противоречий и принятия решений. Революция стремится к созданию новых «правил игры». Она отрицает существующую легитимность (иногда опираясь на прежнюю традицию легитимности, как Английская революция). Поэтому революционные действия преимущественно незаконны и неинституционализированы. Революция не ограничена существующими институтами и законом, что иногда выливается в насильственную конфронтацию.

Таким образом, революцию можно кратко охарактеризовать как социально-политическую конфронтацию по поводу принципов организации общества, преодолевающую существующую легитимность»[2 - «Неприкосновенный запас» 2005, № 6(44) //http://magazines.russ.ru/ nz/2005/6/sh3.html].

В марксистской традиции в духе формационной доктрины сложилась своеобразная точка зрения на революцию как на переход от одной общественно-экономической формации к другой. Революция в марксизме есть проявление борьбы классов. Соответственно, если основной общественный конфликт лежит вне классовых противоречий, то революцию нельзя считать таковой. Более того, по мнению классиков единственно верного учения, право на революцию имеет только передовой класс. Если же революцию пытается совершить не пролетариат, а, скажем, угнетенные аборигены колоний против белых эксплуататоров, то это не революция, а контрреволюция, направленная против прогресса, которую необходимо подавлять со всей жестокостью.

Русские крестьяне, по мнению Маркса и его ортодоксальных сторонников, – реакционнейшая мелкая буржуазия. Истинные марксисты не могли воспринять большевистский переворот иначе чем контрреволюцию, пресекающую нормальное развитие капитализма в России, дорогу которому открыла Февральская революция. Поэтому-то Белое движение вобрало в себя марксистов-меньшевиков и марксистов-эсеров. По марксистским догмам, крестьянство не способно быть двигателем прогресса, страна не может прыгнуть в социализм, минуя развитой капитализм. Меньшевики – вот истинные марксисты, а большевики – откровенные еретики, поправшие самые фундаментальные устои «единственно верного учения».

На мой взгляд, вся Марксова концепция классовой революции – пошлый антинаучный и противоречивый бред, особенно в той части, где разъясняется, какие нации и классы имеют право совершать революцию, а какие – нет. Маркс совершенно определенно отказывал русским варварам (монголам, московитам, по его словам) в праве совершить революцию. Более того в росте русского революционного движения он видел опаснейшую угрозу прогрессу, носителем которого, по его убеждению, был исключительно капитализм.

Ниже речь пойдет не о революции как длительном общественно-экономическом процессе, а революции как политической технологии, о технике государственного переворота, являющегося той точкой, с которой стартуют революционные преобразования в обществе. Многие, имея в виду нынешнюю РФ, считают, что государственному перевороту желательно придать форму всеобщего восстания (не обязательно вооруженного), поскольку для масштабного переустройства государства надо привести его в состояние острой нестабильности, довести до точки кипения. Как говорил Константин Леонтьев, «революция – это расплавленное государство, государство – это застывшая революция». Массовое, а в своей крайней форме вооруженное восстание создает предпосылки для насильственного устранения правящей верхушки, уничтожения старых институтов власти и силового же утверждения новых принципов в политике, экономике, общественной жизни. То есть оно позволяет установить новый режим в кратчайшие сроки, под шумок расквитавшись со своими явными противниками.

Мягкий, «бархатный» вариант смены власти означает, что новое правительство вынуждено будет во многом опираться на существующий бюрократический аппарат государственной власти, наследуя весь комплекс болезней старой власти. Ротация кадров потребует длительного времени и сил, а учитывая, что публичные революционеры обычно слабо сведущи в аппаратных играх, старая бюрократия получит дополнительные очки в свою пользу. Но с другой стороны, широкомасштабное насилие – кратчайший путь к анархии и разрухе, потере управляемости, разрушению государственности, всплеску сепаратизма. Полагаю, следует искать оптимальный путь достижения цели, используя различный инструментарий.

Организация восстания – дело отнюдь не стихийное, как думают многие, особенно радикалы левацкого толка: дескать, народ неизбежно восстанет против угнетателей и надо будет лишь успеть воспользоваться ситуацией. Если надеяться на народ, то далеко не уедешь. В данном случае я доверяю только мнению практиков. Вот что утверждал признанный специалист в деле свержения власти Лев Троцкий: «Восстание – это не искусство, восстание – это машина. Чтобы завести ее, нужны техники; и ничто не сможет ее остановить, даже замечания оппонентов. Остановить ее смогут только техники».

В подавляющем большинстве случаев власть в стране меняется при тайном или явном участии иностранного государства, либо иных внешних сил, которые стремятся с помощью революции либо уничтожить это государство, либо привести к власти выгодное им правительство. Самобытные революции – редкое исключение из правил, а успешные стихийные восстания я вообще затрудняюсь назвать. Специально для непорочных революционных романтиков считаю нужным дополнить Троцкого: чтобы завести машину восстания, нужны деньги, и деньги очень большие. Без денег невозможно организовать даже выпуск ежемесячной газетки тиражом в пять тысяч экземпляров. А чтобы провернуть в РФ операцию по смене правящего режима, нужны не только тысячи профессионалов (техников по Троцкому), но и миллиарды в У. Е. «Оранжевый» дворцовый переворот на Украине обошелся, как считают профессиональные «техники», примерно в 1,5 миллиарда долларов, хотя весь этот маскарад длился лишь пару месяцев. Как вы понимаете, таких денег у Ющенко с Тимошенко не было и быть не могло.

Вкратце рассмотрим типологию государственных переворотов. Всего можно выделить семь их типов:

– дворцовый переворот;

– военный переворот;

– внешнее вторжение;

– народное восстание.

– финансово-экономическая агрессия;

– «бархатная» (парламентская, цветная) революция;

1 2 3 4 5 6 7 >>
Новинки
Свернуть
Популярные книги
Свернуть