А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я Ё
A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
0 1 2 3 4 5 6 7 8 9
Выберите необходимое действие:
Меню
Свернуть
Скачать книгу Собрание сочинений. Том 2

Собрание сочинений. Том 2

Язык: Русский
Год издания: 2019 год
1 2 3 >>

Читать онлайн «Собрание сочинений. Том 2»

      Собрание сочинений. Том 2
Алексей Брайдербик

Данный сборник включает в себя рассказы, миниатюры и афоризмы на разные темы, которые были написаны за последние три года.

Собрание сочинений

Том 2

Алексей Брайдербик

© Алексей Брайдербик, 2019

ISBN 978-5-0050-1756-7 (т. 2)

ISBN 978-5-0050-1757-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Рассказы

Выселение из гостиницы

Что может быть ужаснее, чем выселение из гостиницы? Беспощадность рук тех, кто выселяет. Их ногти так вонзаются в кожу, что оставляют следы в виде маленьких кровавых полумесяцев. Ногти и руки очень виртуозны и очень цепки.

Сколько беспринципности в работниках и охране гостиницы. Беспринципность чужой силы проволокой протягивается сначала внутри рук, сквозь плечи и шею, потом вниз по груди и спине и останавливается где-то в ногах. Выселить бы эту отвратительную, почти неистребимую силу, чтобы ее не было. Всё выселяет человека из него же самого, но ничто не может вселить его обратно.

Нежелательного постояльца валят на пол – его увлекают с вершины стояния на месте к низинам пола. Несколько человек, не произнося ни звука, грубо подхватывают постояльца за руки и за ноги и быстро выносят из гостиничного номера – остается незакрытая дверь и две стороны, которые она разделяет собой – внутренняя и наружная.

А как же вещи бывшего жильца? Что с его чемоданами и сумками? Они бегут следом за хозяином. Похоже, владельцы гостиницы, охрана и обслуживающий персонал не замечают вещей. Будто бег вещей неинтересен персоналу.

Пространство вестибюля сжимается за вещами. Постояльца несут вниз по лестнице на руках, а тот лишь смотрит, как ступени лестницы врастают одна за другой в потолок, а контуры дверей номеров сливаются с линиями сводов коридоров.

Всё переворачивается вверх дном, и голова человека болтается в воздухе. Справа и слева мелькают ноги, руки и туловища слепой воли и указания, которые держат конечности человека в невесомости.

Наконец его выносят из гостиницы и, раскачав как следует, бросают на тротуар. Вещи остаются с ним. Они окружают его и поддерживают сочувствующими взглядами.

Благо жизни

Я не иду по жизни, а прыгаю по ней. Я совершаю непрерывную череду прыжков за благом. Для меня уже давно это стало обыденностью, нормой, с которой я не могу ничего поделать.

Я угодил в тюрьму, возведенную для меня жизнью, и если бы у меня была динамитная шашка или граната, я бы не переменно использовал ее – взорвал бы эту тюрьму. Но что бы тогда стало со мной? Может быть, покалечился!

Самое прискорбное в моём положении то, что я постоянно вижу только затылок и спину блага жизни. Я пока ни разу не увидел лица его, и не знаю, и не смогу перечислить его особенностей. И всякий раз, когда я хочу представить лицо блага жизни, оно то поднимается, то опускается в моём воображении, и мои глаза просто закрываются.

Впрочем, особенности затылка блага жизни я также вряд ли назову – он постоянно либо резко взлетает, либо неожиданно падает. Всё во мне живет интересом к моему положению в этом мире, а мое положение – никогда не идти нормальным шагом, только существовать в прыжках. Очень, очень трудно прыгать без перерыва, без передышки и при этом еще удерживать ровное дыхание.

Во мне есть остатки мелководья, и когда вода полностью исчезает, в сухой почве обнажаются настоящие лабиринты трещин, из которых я что-то насвистываю благу жизни.

Я – колодец

Я маленький колодец посреди пустыни, объятый иссушающим, изнуряющим зноем. Во мне есть вода, на самом моём дне. А еще во мне живет влажный мрак, который разъединяет мое дно с моими краями, очерчивающими мой открытый верх.

В этих необжитых и жестоких пределах я единственный способ справиться с жаждой, моя вода – это эликсир, исцеляющий от сухости в горле. Мне не укрыться от зноя, сухости и враждебности окружающего мира, зато ко мне тянутся все стороны света. Если меня всего раскопать, будет ясно, как я выгляжу – я похож на каменный стержень, всаженный глубоко в землю.

Мои внутренние края объяты сырым мраком. Он дышит на меня влажностью, от этого мои стенки такие влажные. Мрак, скрывающийся от солнца во мне, может быть сырым, и я могу сказать, насколько он сырой. От сырого дыхания мрака можно поежиться. Меня что-то или кто-то придумал – я сам не мог бы появиться здесь просто так.

Предназначение воды – текучесть, предназначение меня – избавление от жажды. Я часто чувствую, как от моего дна к краям моего открытого верха поднимается ведро на веревке – в другое время оно всегда стоит рядом. Как много сил прилагает тот, кто поднимает ведро с водой, и каково напряжение его мускулов при этом! Во мне не так уж много воды осталось, дно пока еще скрыто под ее уменьшившимся слоем, однако хорошо различимо оно и почти целиком видны круглые каменные стены. Они такие сырые, но и это только пока…

Помню, в меня кто-то крикнул – гулкое мощное эхо разнеслось по моим каменным внутренностям. Я содрогнулся весь. Холодная вода на дне вторит эху легким возмущением гладкой поверхности. Я нередко задумываюсь: как всё же быстро высыхают мои стенки, высыхают и капли на них. Вода почти покинула меня, пройдет еще немного времени, и я высохну, вода, моя пленница, исчезнет, и я останусь тюремщиком без пленника.

Вокруг меня следы неровных подступов страждущих, или, иначе говоря, чужаков, которые перевешиваются через мои края, чтобы разглядеть, осталась ли вода? Это насущный для них вопрос. Да, мой остаток принадлежит вам! Однажды я исчезну, и это будет окончательно и бесповоротно.

Охотничье угодье

Я не всегда могу выдать толковую идею, когда меня просят об этом. Обычно я сразу, можно сказать, на ходу придумываю что-нибудь, что другие используют в своих целях.

Однако в редких случаях у меня опускаются руки, и я никак не могу ничего придумать. Я понимаю, что во мне есть много разных идей, но только не могу добраться до них, словно они спрятались в таком месте, которое окружено горами, морями, вакуумом.

Так вот, если в момент, когда я собираюсь что-нибудь написать, меня вдруг перестают посещать идеи, я сажусь за стол, беру тетрадный лист и начинаю просто водить карандашом или ручкой между разлинованных строк.

Я жертва. Я проигравший. Моя ручка или карандаш скользят между строк, и я ожидаю, что хотя бы они наткнутся на какую-нибудь одинокую, отбившуюся от своего племени идею. Мое отчаянье от понимания собственной беспомощности меня растягивает, как резиновую куклу, вверх и вниз, рвет напополам вперед и назад.

Наш учитель

Человек представительной наружности, которого мы внимательно слушаем, и с которого мы не сводим глаз, – наш учитель.

Мы все готовы стать поборниками его учения, и надо заметить, что именно в этом его преимущество. Мы открыты, не защищены – у нас нет ни брони, ни твердой кожи, которая смогла бы отражать знания, обрушивающиеся на нас каменным градом. Но нам этого и не нужно, поскольку то, чему наш учитель хочет нас научить, безобидно.

Мы сидим на стульях и придвинуты ими к краям парт. Наши руки сложены на партах. Наше мироощущение создается его учением. Оно выводится мелом на внутренних стенках наших мыслей и душ.

Любое учение напоминает одежду, и мы используем его как одежду – чтобы быть нарядными и красивыми и чтобы спрятать наготу под ним. Мы даже стираем и сушим учение, словно одежду, латаем его, когда оно рвется, перекраиваем, когда это необходимо.

Кто-то из нас представляет учителя в виде знания, которое подходит к каждому ученику, снимает верхнюю часть его туловища и заливает внутрь свою гущу, а потом возвращает на место верхнюю часть.

Нам удается без лишних усилий запоминать информацию. Иногда нам кажется, что мы и сами готовы стать учителями, и не исключено, что станем ими в будущем.

Миниатюра про ящик

Один мой друг стал ящиком. Ящиком из светло-коричневого дерева. Узнав это, я поморгал и хлопнул себя по затылку: не в первый раз он пытается покончить со своей формой и наполнением, и сейчас удача благоволила ему. Ящик из моего друга получился невысокий, но вполне надежный: его стенки никак не реагируют на мои похлопывания.

Думаю, моей спине было бы удобно опираться о внутреннюю поверхность ящика. Моя спина – такая же полуплоскость меня, как этот ящик, подставляющий свою плоскость подо всё.

Мой друг превратился в ящик. Можно с полной уверенностью сказать: он достиг успеха, поскольку всю жизнь стремился именно к этой своей форме. Теперь мой друг существует в форме большого ящика, который можно куда угодно передвинуть. Он – ящик, а значит, какая-то его часть должна открываться.

В принципе в моём друге можно открыть какую угодно сторону: правую, левую, а может быть, все разом. Я так и сделал – открыл правую сторону и заглянул внутрь, сколько же плоскостей и углов в нём!

О чём мой друг обычно думает? Теперь он обязан думать о хранении в себе пыли. Сколько пыли в нём может скопиться, и что с этой пылью делать потом? Понятно, что удалять, но каким способом? Мало просто тряпкой протирать внутри. Самое занимательное в моём друге теперь – углы и плоскости, но, может быть, и пустота, и редкая пыль.

Мой друг жил, чтобы найти материал, который сгодился бы для ящика, – и в итоге сам превратился в него.

Незваный гость

Не люблю незваных гостей. У моего гостя есть то, чего нет у меня: власть и сила. Однако мне думается, что у него в действительности нет ничего. Нет никаких силы и власти – ни малейшего намека на них.

Мой незваный гость говорит, что копит свою силу и власть, правда не знает, на что их употребить. Он с их помощью уже добился всего. Сейчас он просто хранит их, носит в себе и не исключено, что передаст своему преемнику.

Что дает власти и силе моего незваного гостя жизнь? В редких случаях думаю так: власть и сила похожа на новую, недавно купленную кожаную жилетку – окружающие восхищаются ею, завидуют, что тебе удалось купить такую. Ты просто упиваешься ее престижностью. Ведь жилетка сделана из дорогой натуральной кожи, неважно чьей – главное, что она высоко ценится из-за своих качеств.

Однако если жилетка вдруг порвется или, не дай бог, придет в полную негодность, тебе тут же сообщат об этом и перестанут завидовать. Свои власть и силу я ношу, точно пиджак, который придает мне умный вид —подчеркивает фигуру, плечи, да и просто служит для незнакомцев поводом лишний раз сфотографировать меня.

Всякие власть и сила со временем превращаются в черные дыры, и никакой человек не может избежать их пастей. Для кого-то я тоже незваный гость, и кому-то приходится терпеть меня.

У моего незваного гостя есть транспаранты с лозунгами власти и силы, и я не могу не смотреть на них и не читать, потому что они хорошо и броско оформлены, а сами лозунги написаны простым доходчивым языком.

Племя охотников

Я живу в племени охотников. У меня, как и у моих соплеменников одна главная потребность, которая отбрасывает тень на все прочие элементы нашего быта. Эта потребность называется выживанием. С ней связано то, ради чего мы рождаемся, живем и умираем – охота!

Быть охотником – наше предназначение, которое протягивается через нашу кожу длинной прямой из глубокого прошлого в сегодняшний день.
1 2 3 >>
Новинки
Свернуть
Популярные книги
Свернуть