Книги нашего партнера:
А·Б·В·Г·Д·Е·Ё·Ж·З·И·К·Л·М·Н·О·П·Р·С·Т·У·Ф·Х·Ц·Ч·Ш·Щ·Э·Ю·Я
A·B·C·D·E·F·J·H·I·G·K·L·M·N·O·P·Q·R·S·T·U·V·W·X·Y·Z
0·1·2·3·4·5·6·7·8·9
ДЛЯ КЛИЕНТОВ
 
запомнить?
Зарегистрироваться
Забыли пароль?
Добавить библиотеку в социальные закладки:
Куча Книг . ru
< Поиск книг
расширенный поиск
Свернуть


< Литературный чат
Правила сайта (чата)!
автопрокрутка окна чата
Подключение к каналу чата
Подключение к каналу чата
Сказать в чат:
Обновить

< Жанры книг
Свернуть



< Популярные книги
Свернуть
·  Две жизни
Просмотров: 414982
·  Голодные игры. Сойка-пересмешница - 3
Просмотров: 365855
·  Пятьдесят оттенков серого
Просмотров: 345080
·  Рассвет
Просмотров: 327931
·  Голодные игры. И вспыхнет пламя - 2
Просмотров: 320027
·  Академия вампиров. Последняя жертва - 6
Просмотров: 300860
·  Джеймс Бонд. Операция Гром
Просмотров: 298478
·  Роман 1-19
Просмотров: 295431
·  ГДЗ к учебнику "Русский язык для 7 класса"
Просмотров: 272329
·  Хакеры, взломщики и другие информационные убийцы
Просмотров: 242413

< Меню
Свернуть раздел
<

» К.Н. Леонтьев в Оптиной пустыни
Функции для работы с книгой
     

Читать онлайн

Специальные возможности
12
         
 
 
     Е. Н. Погожев (Поселянин)
     К.Н. Леонтьев в Оптиной пустыни
     В самом конце восьмидесятых годов я первый раз поехал в Оптину пустынь, не с какими-нибудь религиозными целями, а пикником с моими родными.
     Мы ехали из их смоленского имения за триста верст на лошадях, частью на своих с подставами, частью на почтовых.
     При первой нашей поездке, один человек рассказывал нам об Оптиной пустыни.
     Единственное, что он сказал о старчестве, этом ярком явлении христианства, было то, что пред старцами становятся на колени...
     Говоря моей тетке о лицах, которых следует в Оптиной посетить, он упомянул
     Константина Николаевича Леонтьева.
     - С какой же стати я к нему пойду, когда я с ним не знакома? - спокойно возразила моя тетушка.
     - Ну все-таки достопримечательность, - ответил ей собеседник.
     Только я тогда о Леонтьеве и слышал.
     Оптинский собор в праздники представлял собой картину необычайную для горожанина. Ряды захудалых, со смиренным видом, грубо одетых монахов. Нестройное, но громкое, от сердца идущее пение, множество простонародья, некоторые с сумками на плечах: все это была картина той коренной и красочной своеобразной России, которую мы так мало видим в больших городах.
     На клиросе бокового придела стоял высокий, старый человек в поддевке тонкого сукна, с лицом, ярко выражающим культурность, с любопытными, разглядывающими глазами.
     Он часто обертывался на народ, а во время причастного стиха, полуобернувшись к иконостасу, стал его разглядывать с таким любопытством, как будто присутствовал при
     Оптинской обедне первый раз, и в первый же раз разглядывал народ.
     В этой внимательности ко всему окружающему, в этой непроизвольной привычке примечать все вокруг, и думать, поэтому обо всем происходящем около себя, сразу угадывался писатель.
     Я же от кого то узнал, что это, как называли его в Оптиной, "консул", то есть Леонтьев.
     Таким он мне и запомнился со своей высокой фигурой, думающим лицом и всматривающимся через стекла пенсне в толпу Оптинского богомольнического простонародья.
     Отец Амвросий произвел на меня за тот единственный раз, в который я видел его в этот приезд в Оптину, сильнейшее впечатление. И на следующую осень я уже вернулся в
     Оптину не на пикник, а для того, чтобы видеть старца.
     Весной я много слыхал в Москве о Леонтьеве в семье известного психолога П.Е.
     Астафьева. Добродушный и живой Астафьев, знавший Леонтьева давно, ласково обвинял его в нетерпимости.
     - Представьте себе, - говорил он, сердясь, - он мне вдруг предлагает: "хотите Петр
     Евгеньевич мы будем с вами говорить так: я вам буду излагать свои взгляды, а вы меня слушайте, и мне не возражайте". - Как же я так могу говорить с человеком, не возражая!
     Жена Астафьева, живая южанка, негодовала на те формы, в которых Леонтьев, так любивший парадоксы и яркие выражения, говаривал ей о своей приверженности к старцу:
     - Представьте себе, он мне не раз говорил: "вы знаете, Мария Ивановна до чего я покоряюсь старцу?.. Вот если он мне прикажет вас убить, то я нисколько не задумаюсь".
     И она принимала эти слова целиком, как будто Леонтьев действительно собирался ее убить, а не хотел самым наглядным образом показать ей, насколько он готов повиноваться старцу.
     Астафьев написал Леонтьеву, что я буду в Оптиной пустыни, и навещу его.
     И осенью я пришел к Леонтьеву в его дом-особняк, который он нанимал у Оптиной пустыни, и который находился в несколько десятках саженей от монастырской ограды.
     Смотря парадной стороной своей на ограду, боковыми стенами своими дом выходил на реку Жиздру, протекавшую от него тоже саженях в пятидесяти, а другой - на старый тенистый сад, заросший преимущественно, кажется, кленами.
     Дом был веселый, покрытый белой штукатуркой, стоял высоко на фундаменте, и был увенчан наверху мезонинчиком.
     Сразу из прихожей вы попадали в длинную большую комнату, шедшую в ширину всего дома. Большое итальянское окно выходило к Жиздре, а напротив балконная дверь вела в садик.
     В этой комнате Константин Николаевич проводил большую часть свобод-ного времени. В одном углу помещался диван и стол со стульями для трапезы, около окна на реку стояло большое кресло, имевшее вид какого-то трона, в котором он любил сиживать.
     Кроме этой комнаты, в нижнем этаже была еще комната его нервно больной жены, помещение для прислуги и буфет, а также небольшая комната для приезжих. Деревянная лестница вела вверх в мезонин, где были две большие, хорошие комнаты, кабинет и спальня Константина Николаевича.
     Борясь со страстями бурной натуры своей, он прибегал к разным средствам для своего смирения. И, между прочим, рассказывал, что бело белье на кровати разнеживает его.
     Поэтому на ней не простынь. Едва ли он не спал по-монашески, полуодетый.
     Широко лился с лугового простора, со стороны Жиздры, свет в окно его кабинета. Над диваном висели портреты его родных акварелью, и, между прочим, его собственный портрет, тонкого, нарядного с кудрявыми, светлыми волосами юноши, затянутого в студенческий мундир.
     Из окон открывался чисто русский пейзаж, который ничего не скажет, может быть иностранцу, но хватает за сердце русского человека. Огород, спускающийся к Жиздре, забор, проезжая дорога, уютная в берегах своих светло-струйная река, луговой простор, а за ним деревня Стенино.
     Константин Николаевич был формально женат, но в сущности, холост. Он сам рассказывал, что жена его, довольно простая гречанка, отличалась в молодости необыкновенной красотой.Потом она мало помалу впала в детство, и в то время, как я знал ее, была тяжелая, рыхлая, но вместе с тем довольно быстро двигавшаяся старуха с космами серых волос, выбивавшихся из носимого на голове платка.
1  2  


Copyright 2008 - 2016 ©
Rambler's Top100